Начиная с разгрома вермахта под Москвой, фюрер все настойчивее требовал от своих генералов невозможного в наивной и тщетной надежде добиться максимум возможного. Но кто осмелится сказать Гитлеру, что Арденнское наступление обречено на провал!
Модель наверняка потерял бы всякую надежду на успешное завершение войны, если бы узнал, что в тот же вечер «Ультра» передала текст его раскодированной радиограммы ОКБ в руки Черчилля, Монтгомери, Эйзенхауэра. В радиограмме Моделя говорилось, что надежда взять Антверпен полностью потеряна…
Затем Модель позвонил по полевому телефону своему непосредственному начальнику — командующему всеми германскими силами на Западном театре военных действий генерал-фельдмаршалу фон Рундштедту, хотя отношения у них давно были натянутые. Рундштедт находился со своим штабом далеко, слишком далеко от фронта — на том берегу Рейна, в маленьком городке Аремберг близ Кобленца.
Лапидарно и четко, почти бесстрастно изложил Модель свою просьбу: наступление в Арденнах еще можно спасти, если он, Рундштедт, поддержит Моделя, убедит фюрера перебросить танковым дивизиям горючее и пришлет из резервов по крайней мере еще…
— Фельдмаршалу отлично известно, — с раздражением перебил его Рундштедт, — что я только и делаю, что прошу об этом фюрера, а фельдмаршалу исправно посылаю копии моих радиограмм главнокомандованию! Что же им еще надобно от меня?!
Обычно Рундштедт избегал называть Моделя фельдмаршалом, поскольку считал его выскочкой и юнцом. Теперь же он издевки ради по стародавнему обычаю прусской армии перешел на обращение в третьем лице множественного числа. Но пруссаки обращались так только к начальникам, к подчиненным же полагалось обращаться тоже в третьем лице, но в единственном числе. В тоне старика сквозило не только неверие в победу, но и явное неуважение к фюреру, а также злопыхательское и злорадное напоминание: «Что я вам говорил?!» Модель прекрасно знал, что Рундштедт не раз после высадки союзников в Нормандии заявлял Оберкоммандо и самому фюреру, что война проиграна и следует немедленно заключить мир.
Когда-то Модель восхищался стариком, теперь же презирал его. Яростно сжимая трубку, Модель подумал, что, пожалуй, презирает старика фельдмаршала больше, чем Зеппа Дитриха. С Дитриха, этого безмозглого мясника-штафирки, что взять! А Рундштедт был идолом офицерского корпуса еще со времен черного рейхсвера. Пожалуй, никто лучше него не олицетворял падение германского офицерства и его генерального штаба.
Как командующий рейхсвером в Берлине, Рундштедт помог Гитлеру прийти к власти. Вместе с Моделем и другими офицерами поклялся в верности фюреру. Модель всегда оставался верным этой клятве. Во всех подробностях помнил он день принятия присяги — 2 августа 1934 года. Помнил наизусть и саму клятву: «Я клянусь перед Господом Богом, принося эту священную присягу, что буду безоговорочно предан Фюреру Рейха и Народа Адольфу Гитлеру, Верховному Главнокомандующему Вооруженными Силами, и что я готов, как храбрый солдат, отдать в любое время свою жизнь во имя этой присяги…»
А Рундштедт? Еще летом до Моделя дошли слухи, что Герд фон Рундштедт знал о заговоре Штауффенберга и его единомышленников против фюрера и не выдал заговорщиков. Значит, Рундштедт, герой польской и французской кампаний, один из двенадцати первых генералов, произведенных Гитлером в 1940 году в фельдмаршалы, нарушил свою клятву верности! А когда Гитлер назначил его президентом суда чести — трибунала, посылавшего на смерть заговорщиков, Рундштедт, презрев все законы долга и чести, не отказался от этого назначения! С его помощью СД и гестапо уже уничтожили не только полсотни офицеров-заговорщиков, но и еще пять тысяч не повинных в измене офицеров вермахта, до зарезу нужных на фронте. А этого Модель не мог простить. Вот за это презирал он семидесятилетнего фельдмаршала. И презрение его было тем более жгучим, что он сознавал, что и сам, будь на месте Рундштедта, не смог бы отказаться от роли палача.
— Тем не менее, — сказал он Рундштедту, — я считаю, что если мы вместе посетим фюрера и изложим ему… Алло! Алло!..
Связь внезапно прервалась.
Генерал-фельдмаршал Модель не мог знать, что телефонные провода под Мейероде снова перерезали в нескольких местах буллингенские партизаны.
В 13.00 Модель сел обедать со своим начальником штаба. Рождественский обед был не хуже, чем в «Вейнхауз Гандлер», излюбленном ресторане офицеров военного министерства в Берлине: угорь из Померании, копченая гусиная грудинка из Бранденбурга, оленина из Восточной Пруссии, джин голландский, датский сыр. Среди деликатесов выделялась банка с рейнскими раковыми шейками в собственном соку — презент берлинского ресторана Вейнстока, чье заведение на одной из улочек, отходящих от Курфюрстендамм, часто посещали генералы и офицеры с Бендлерштрассе.