Полицейский час для нас, граждан, с 6.00 до 19.00. У роты охраны — отбой в 22.00. Об охране штаба и сторожевой службе в Мейероде сообщу завтра…»
«Провал! Провал! Какой провал!»… — досадовал Шелленберг в Берлине. — Как скрыть от фюрера размеры катастрофы, обрушившейся на германскую разведку? Мобилизовав всю агентуру СД и разгромленного абвера, бросив в дело диверсионноразведывательную дивизию «Бранденбург», Шелленберг готовил мощную подрывную акцию в тылу союзников. И вот ее результат: союзная контрразведка арестовала до полутора тысячи «брандербуржцев» и других агентов во Франции, Бельгии и Голландии, захватила до полусотни раций, обнаружила сотни складов оружия. В одной только Франции было оставлено восемьсот складов, в Бельгии — двести, в Голландии — восемьдесят. «Пятой колонне» Шелленберга так и не удалось открыть «второй фронт» в тылу англо-американцев…
Одного не учел Шелленберг: грош цена любому подполью без народной поддержки. А на шестой год войны и предатели поняли, кто победит в этой войне. Многие из них шли в полицию с повинной.
Поздно вечером Паттон сел за праздничный обед с генералом Брэдли. Брэдли смотрел на вещи пессимистично и уверял, что Монти тоже не скоро сможет наступать. Может, даже придется отступить на линию Саар — Вогезы, отдав на растерзание нацистам Эльзас и Лотарингию. Заместитель начальника штаба Пол Харкинс то соглашался с ним, то возражал ему.
— Счастливого рождества!.. — шумел быстро захмелевший Паттон.
Все эти первые дни арденнского бэби-блица Паттон не переставал удивляться своей фортуне: его лично спасло только то, что этот блиц задел лишь его левый фланг, оставив ему силу для контрудара. Судьба!
В 23.30 после передачи последних известий кельнское радио объявило очередную воздушную тревогу:
— Над Южной Голландией и над Бельгией — крупные соединения вражеских бомбардировщиков. Направление — наша граница!..
Воздушная тревога обычно объявлялась при обнаружении союзных бомбардировщиков в стопятидесятикилометровой зоне от границ рейха, но на этот раз самолеты уже летели над Арденнами. Сначала — истребители, за ними — тяжелые бомбардировщики, судя по звуку — «летающие крепости», «сверхкрепости»…
— Направление: Кобленц, Кельн, Дюссельдорф, Эссен!..
Виктор представил себе бомбовый «ковер» — грохочущий огненный смерч. Он не раз попадал под бомбежки. Однажды днем его едва не угробили «галифаксы» англичан, а ночью американцы чуть не довершили дело союзников. Эти бомбежки были ужасны. Москва, слава богу, не испытала ничего подобного. У Виктора не было ненависти к немецким старикам, женщинам, детям. Многие из них погибнут в эту ночь, пока утром радио не объявит: «Самолеты противника уходят через Бельгию и Голландию. Отбой!..»
Всю святую ночь будут висеть над рейхом «рождественские елки» — так немцы называли вот уже шестой год гроздья САБ — светящихся авиационных бомб в черном небе Германии.
И ведь немало в эту ночь погибнет в Германии и советских людей: военнопленных в лагерях, подневольных рабочих с нагрудным знаком «Ост». И разведчиков эти бомбы тоже не щадят…
Землянка ходила ходуном. Дрожала земля от слитного гула сотен самолетов над головой.
— Британцы, — определил, заложив руки за голову, Худ с блаженной улыбкой. — Сейчас они зададут краутам!
— Это уж точно, — сказал его русский союзник. — Сейчас в Германии завоют сирены воздушной тревоги — охотничьи рога Мейера!
— Мейера? — переспросил Худ, повышая голос из-за усиливавшегося гула.
— Герман Геринг бахвалился, что ни один самолет врага не появится над Германией, ни одна бомба не упадет на нее. А не так — назовете меня Мейером!