Действия Владимирского пехотного полка в Балаклавском сражении отражают еще одну не самую лучшую сторону Крымской кампании и Николаевской армии вообще: слабую готовность русской армейской пехоты вести огневой бой — «…стрельбе никогда не учили толком».{963} Этот недостаток во всей своей красе проявился еще при Альме. Балаклава лишний раз подтвердила это. Так, несколько эскадронов французской кавалерии почти вплотную наседают на каре владимирцев. По Розину, пехота отбивается от них ружейным огнем, по крайней мере, имеет такую возможность. В подобной ситуации в эпоху наполеоновских войн фасы каре были бы «украшены» грудами убитых людей и лошадей. В Крыму африканские егеря обходятся почти без потерь, точнее, с минимальными потерями. Дело не в наличии или отсутствии нарезного оружия. Дело в неумении русской пехоты с толком применять то, что у нее было: «…стреляли наугад, как кому заблагорассудится».{964} Сохранился вполне достоверный анекдот, что однажды в конце 1820-х годов генерал-фельдмаршал Остен-Сакен, инспектируя войска вверенной ему армии, нашел осмотренные им части в стрелковом отношении такими, что выразился следующим образом: «Они в целый уезд стрелять будут, да не попадут».{965}
Низкая обученность пехотинцев армейских полков применять свое оружие приводила к самым неожиданным результатам, которые рисовали отнюдь не радостную картину. Глебов приводит пример, как в горячке боя солдаты часто просто вообще не заряжали оружие, стараясь поспеть за общим темпом стрельбы: «У одного раненного солдата, приведенного с оборонительной линии, оказалось все количество патронов на лицо, а капсюлей — ни одного. Когда же унтер-офицер стал допрашивать, куда он растерял капсюли, солдат откровенно сознался, что так как пальба в цепи была частая, то он не успевал заряжать ружья, а стрелял из него одними капсюлями. И таких, быть может, у нас найдется много, которые стреляют по неприятелю не пулями, а капсюлями. Как же после этого французам не одолеть нас?».{966}
Интересно, что в этом случае речь идет об одном из полков 6-го пехотного корпуса, который на смотре 1851 г. Император нашел вполне в удовлетворительном состоянии, хотя церемониальный марш не был блистателен».{967}
Хотя в современной литературе часто стараются преподнести войска этого корпуса как резервные, истине это соответствует лишь частично. Этим полкам было когда заниматься усиленной боевой подготовкой, да и условия их жизни мирного времени были получше, чем у других. Офицер штаба Меньков, например, отмечал в дневнике даже определенный комфорт: «Солдат 6-го корпуса, конечно, лучше и представительнее солдата действующей армии; он ест русский хлеб, стоит на квартире у земляка, не знает караулов и походов, здоров, смотрит бодро, и весело отбывает обычный лагерь под Москвой».{968}
К счастью, французские конные егеря еще не привыкли в отличие от своих коллег из английской легкой кавалерии решать проблемы на поле боя с помощью револьверов и полагались лишь на холодное оружие или ненадежные пистолеты. По этой причине они через год не смогли под Кангилом сделать разгром откровенно «проспавшего» нападение Елисаветградского уланского полка полным.
«При преследовании в Крыму Елисаветградского уланского полка французской кавалерией д'Алонвиля означенный полк понес бы страшные потери, если бы неприятель был вооружен револьверами. Уланы отступали не собственно от напора следовавшего за ними неприятеля, а из опасения быть окруженными со всех сторон… наступавшими в некотором отдалении частями неприятельской кавалерии. Отступая, уланы огрызались и не раз поворачивались лицом к неприятелю и вообще не допускали французов висеть у себя на шее. Если бы неприятель тогда был вооружен револьверами, то он не только воспользовался бы теми трофеями, которые он извлек, забирая отсталых людей на обессилевших лошадях, но мог бы причинить значительный урон убитыми и раненными».{969}