До 11 октября кавалерия (кроме Донского полка) находилась на биваках на Каче, неподалеку от Бахчисарая, но в этот день Рыжов получил приказ Меншикова передвинуть все, находившиеся в его распоряжении силы, включая артиллерию, прибыть «…к девяти часам вечера на Мекензиеву гору и оттуда с одним егерским полком и четырьмя стрелковыми батальонами, спустившись с Мекензиевой горы, со всеми военными предосторожностями направиться прямым путем в с. Чоргунь для присоединения к отряду генерала Липранди, под начальство которого я поступал».{373}
Задачу кавалерии Чоргунского отряда ставил лично Липранди. Приказ, как и всем войскам, отличался детальностью, точностью и последовательностью, то есть именно тем, что должно отличать грамотного командира от бездарных вождей. Обратим внимание, что Липранди втолковывал Рыжову не просто диспозицию, которая, как известно, только документ, указывающий командиру его и общую боевую задачу. А вот как ее выполнять — каждый должен был решать сам. Липранди, понимая, что уровень инициативности и творческого подхода у нижестоящих командиров не сильно отличается от аналогичного уровня начальников, над ним вышестоящих, подстраховался.
Судя по воспоминаниям самого Рыжова, ему все втолковали подробно: «…все его распоряжения до самых мелочей были самые благоразумные и самые дельные; каждому начальнику части были переданы меры на всякий могший произойти случай ясно, основательно и подробно».{374}
По его словам, единственной задачей бригады было «…по занятии последнего редута нашею пехотой немедленно и даже с самого места в карьер броситься на английскую кавалерию, занимавшую укрепленную позицию вблизи с. Кадыкиой и город Балаклаву».{375}
Рыжов откровенно врет. Сами участники сражения говорят, что генерал слишком уж вольно трактует приказ Липранди, в котором, как и для пехоты, для кавалерии ни о каком занятии Балаклавы речи не шло. Тем более куда-то и на кого-то бросаться не требовалось совершенно, ибо после занятия редутов английская кавалерия ничего исправить не могла и все, что было нужно гусарам, так это разрушить имевшиеся в британском лагере постройки, коновязи и проч., что могло доставить противнику если не проблемы, то хотя бы досаду.
Могу лишь предположить, что когда Липранди довел пехотным и артиллерийским командирам диспозицию с точно обозначенными задачами, Рыжов задал вопрос: «А что мне тут делать?». Липранди обозначил ему простую и понятную работу, о которой выше было сказано: выйти между взятыми к тому времени редутами, атаковать ближайшую цель (обозначенную как вагенбург) и отойти.
Это очень похоже на правду, так как когда полковник Попов еще в штабе Меншикова спросил о намерении атаковать Балаклаву самого Липранди, тот категорически ответил: «Нет, на это у меня нет достаточных сил».{376}
Еще одно подтверждение этому можно без особого труда обнаружить у Ушакова: «…начальник отряда приказал гусарской бригаде генерала Рыжова и Уральскому полку с конно-легкою № 12-го батареею, перейдя через перевал между редутами № 3 и № 4, спуститься в долину и атаковать расположенный у с. Кадыкиой английский вагенбург».{377}
И никаких Балаклав….
Таким образом, кавалерии предписывалась важная, но совершенно второстепенная задача — взять на себя функции прикрытия захваченных редутов. Единственная порученная ей активность выражалась в том, что регулярно делала пехота в вылазках под Севастополем: в порче неприятельского имущества, уничтожении произведенных работ и предании огню найденных запасов. Что и подтверждает Арбузов в своих воспоминаниях: «…по диспозиции предполагалось взять у турок четыре редута, устроенные на Балаклавских высотах, и вытеснить их из деревни Комары; потом направить Киевский и Ингерманландский гусарские полки, через взятые уже Балаклавские высоты, на неприятельский артиллерийский парк, стоявший правее Кадыкиой. Гусары, приведя в негодность парковые повозки, должны были отступить; после чего артиллерийским огнём предполагалось произвести взрыв в парке, отвести который неприятель был бы уже лишен возможности».{378}
Арбузов все правильно прокомментировал. Но только как рядовой гусар. Это настораживает, ибо будучи командиром взвода, он обязан был знать задачу точно. Но как только доходит до этого, бравый гусар начинает заикаться: «…как было слышно. 13-го октября по диспозиции предполагалось взять у турок…», ну итак далее, что уже говорилось выше. Это, увы, не боевой приказ и даже не задача, это предложение на уровне «а не пойдем-ка мы слегка турок поколотим, а попутно барахлишко пограбим и пожжем что унести не сможем».