И наконец — естественный прирост населения. Все это, вместе взятое, создает резервы рабочей силы, которые не находят достаточно продуктивного применения на месте. Я рискую говорить об этих вещах, не опираясь на цифровой материал, потому что подобная обстановка знакома мне по множеству других малых городов. Если такие города расположены в зоне притяжения крупных промышленных центров, обычным следствием становятся дальние поездки на работу, связанные с огромными потерями времени, перегрузкой транспорта и повышенной нервной нагрузкой на людей, включенных в этот оборот.
Некогда предприимчивые купцы строили фабричонки и заводики в перенаселенной сельской местности, ибо там они могли платить рабочему половину того, что надо было бы заплатить ему в большом городе. В нашей социалистической стране фактор дешевизны рабочей силы выпал из экономических расчетов: где бы ни работал советский человек, он за свой труд получит справедливое вознаграждение. Но если исчезли соображения дешевизны рабочей силы, то остается фактическое размещение ее резервов.
Думая о размещении промышленных новостроек, мы исходим из близости сырья, близости мест потребления продукции, транспортных удобств, условии водоснабжения и т. п. Для большинства отраслей тяжелой промышленности эти факторы и являются решающими. И если новостройки Сибири привлекают к себе людские резервы из перенаселенных центральных областей, то, следовательно, мы одновременно убиваем несколько зайцев, да что там зайцев — медведей.
Но все же кому-то (вероятно, местным плановым органам и совнархозам) следовало бы почаще вспоминать о неиспользованных возможностях малых городов. Даже если оперировать одними экономическими категориями, было бы неразумно полностью игнорировать сложившуюся схему расселения. Дальние переселения людских масс со всех точек зрения оправданы, когда речь идет о создании промышленного комплекса Братской ГЭС или об освоении Казахстанских степей, но едва ли был бы оправдан, например, отъезд молодежи из Острогожска с тем, чтобы работать на обувной фабрике в Воронеже.
Пока что Острогожск по своей экономической роли — это, как и пятьдесят лет назад, в первую очередь центр переработки сельскохозяйственного сырья. При этом возможности развития его пищевой промышленности далеко еще не исчерпаны и будут расти по мере дальнейшего развития сельского хозяйства прилегающего района. Все это не ново и показательно вовсе не для одного Острогожска.
Однако среди его пищевых предприятий есть одно, заслуживающее специального интереса, если не экономиста, то географа. Это винный завод, вырабатывающий плодово-ягодные вина и соки. Интересен он не масштабами производства и не высокой техникой, а тем, что наряду с урожаем многочисленных в округе садов он широко использует дикорастущие плоды.
Здесь, на западе центральной части Воронежской области, по правому берегу Дона и левому берегу его притока Тихой Сосны сохранились еще кое-где естественные плодовые леса. На наше несчастье, погода не благоприятствовала езде и по главным дорогам, так что от поездки в такой лес нам пришлось отказаться. Впрочем, сейчас он, вероятно, и не произвел бы особого впечатления. Но в конце лета, когда созревают плоды, а особенно весной, в период цветения, они должны быть прекрасны, эти леса, где яблони и груши растут вперемежку с дубами и другими лиственными деревьями на огромных площадях. В распоряжении острогожского плодово-ягодного комбината находится 5 тысяч гектаров такого леса. Именно об этих лесах писал И. В. Мичурин: «…Эти заросли не только прекрасная база для массового выращивания очень ценных дичков, …но и прекрасная база для нашей кондитерской, консервной и винодельческой промышленности».
После недолгой остановки в Острогожске мы продолжаем движение на юг. У стоянки такси на центральной площади расспрашиваем шоферов о дороге на Россошь.
— На вашем «газоне», пожалуй, проедете…
Уклон улицы становится круче, и вот мы уже в широкой пойме Тихой Сосны. Так вот она, знаменитая река, некогда труднопреодолимая преграда на пути воинственных татар, нападавших на Русь! Это по ней, по ее крутому левому берегу тянулась созданная в XVII веке «Белгородская черта», укрепленная пограничная линия для защиты от вторжений кочевников «Дикого поля».