Конево, где мы остановились всего лишь на полчаса, запомнилось нам характерными для северян приветливостью и радушием, спокойным достоинством, скромностью и вежливостью. Продавщица в сельмаге внимательно и терпеливо выслушивает покупателей, отвечает громко и обстоятельно, быстро и аккуратно делает свое дело. В ларьке прохладительных напитков охотно, без единого комментария, вымыли наш термос из-под молока, чтобы налить в него квасу. А ехавший в нашем направлении шофер грузовика, у которого мы спросили, не может ли он выручить горючим, ответил:
— У самого, ребята, в обрез. Но буду ехать сзади, если вы встанете, поделюсь с вами.
Переправляемся на левый берег Онеги у села Шелоховская. Онега — широкая, но какая-то очень компактная, словно целеустремленная в своих высоких, четко очерченных, как выдолбленных, берегах. Быстрая, светло-коричневая, освещенная предзакатными розовыми лучами, она была так прекрасна, что становилось жалко всех тех, кто никогда не видел ее…
Большой паром причаливает к дебаркадеру, поднявшемуся высоко над водой. Приходится съезжать на берег по крутым мосткам, а потом взбираться по мощенному булыжником въезду.
Может быть, в других местах архангельского севера при нынешнем не очень интенсивном движении можно пока обходиться паромами, но здесь с отсутствием моста примириться трудно. Впрочем, речь должна идти, по-видимому, о реконструкции Ленинградского тракта в целом — важной транспортной артерии Севера.
Последние десятки километров перед Каргополем едем уже в темноте. Причудливо и смутно маячат под луной какие-то темные бугры: то ли это стога сена, то ли заночевавшие в поле комбайны, а может быть, одинокие избы? Промелькнут придорожные ветлы, покажется и исчезнет вдали огонек, и вдруг слева прорвется из мрака гулкий рокот воды по камням: Онега где-то рядом… А в деревнях — шумливые толпы парней и девчат, модно одетых, заразительно веселых, сплоченно шествующих вокруг гармониста и не желающих сворачивать с пути… Остановиться разве, гульнуть в чужой деревне, какие наши годы?.. Но газик наш уже промчался мимо, он скор, не дает застрять на безрассудной мысли.
В чистом поле какой-то подгулявший каргополец, вынырнув из тьмы, безуспешно пытается объяснить нам что-то очень для него важное, и мы скорее догадываемся, чем понимаем, что его надо доставить домой. И что же вы думаете: его дом оказывается как раз напротив каргопольского Дома крестьянина, приютившего нас. Судьба неустанно читала нам мораль человеколюбия.
Каргопольская суша
У Каргополя богатая история. Основанный новгородскими переселенцами лишь немного позднее Белоозера, он уже в XIV веке был официально признан городом. Его золотой век начался в царствование Ивана IV в связи с развитием торговли через Белое море. В начале XVII века отряд польско-литовских интервентов добрался до Каргополя, но город стойко выдержал осаду. В 1607 году сюда был сослан вождь крестьянского восстания Иван Болотников и здесь казнен — по преданию, его утопили в Онеге, спустив связанного в прорубь.
В петровские времена Каргополь постигла судьба всех городов, ранее процветавших от беломорской торговли. Но каргопольское купечество, словно предчувствуя скорый упадок, во второй половине XVII века успело украсить город архитектурными памятниками. В 1652 году были воздвигнуты Христорождественский собор и пятиглавая Воскресенская церковь, в 1680 году — церковь Рождества богородицы — все это из белого известняка, в строгом русско-новгородском стиле. Пожар, который в царствование Екатерины II дотла уничтожил деревянный город, пощадил эти каменные сооружения. Так они и стоят, придавая древнему Каргополю неповторимое архитектурное своеобразие.
В сегодняшнем Каргополе строят главным образом из дерева, хотя купцы еще в XVII веке знали, что существуют более долговечные материалы. Покрытие большинства улиц оставляет желать лучшего. Берег Онеги мог бы служить украшением города, но содержится он не слишком опрятно.
В городской черте в воду сгружают лес, кое-где берег завален бревнами и замусорен. Есть небольшой садик у реки с танцплощадкой и давно вздыхающий о ремонте павильон-раздевалка для купальщиков.
Онега у Каргополя широка, берега ее очень пологи. Она здесь еще не стала самой собой, скорее это вытянувшийся залив озера Лача, постепенно переходящий в реку. А озеро мелко и все продолжает мелеть, зарастая рогозом. Только вдоль восточного берега, по оси течения Онеги, есть глубокий фарватер, в средней части впадина 3—5 метров, а в остальном глубина около 1,5 метра и менее. Зимой озеро в большей своей части промерзает до дна, и это плохо сказывается на его рыбьем населении. Рыболовы утверждают, что в Лаче сильно распространились раки, отчего окунь, питающийся ими, в озере очень жирный. Раков много и тут, в горловине Онеги: на наших глазах ребятишки за несколько минут наловили их не один десяток.