Вот так, просто и горячо говорил секретарь райкома Викентий Степанович Лапин о делах в районе, о небывалом подъеме, который означал для него огромное и долгожданное счастье.
— И еще красотами нашими поинтересуйтесь. Вот здесь, — мы опять идем к карте, — у границы с Карельской республикой начинается озерный, карельский уже ландшафт. Вот видите здесь Лекшмозеро, дальше два небольших озерка, и там их еще множество мелких, на карте не обозначенных. Между этими двумя озерками проходит водораздел: по одну сторону воды идут к нам, в озеро Лача, Онегу и Белое море, а по другую сторону — в Онежское озеро, Ладогу и Балтийское море. У края этого озерка стоит Хижгора, на ней церковка старинной постройки, и оттуда вид на двадцать семь озер! Да, да, двадцать семь! А когда будете туда ехать, попадутся вам по пути молодые боры — их называют «малеги». Вот в этих-то малегах растут знаменитые каргопольские рыжики — слышали, небось? Славились когда-то на весь мир.
Каргопольские рыжики считались большим деликатесом, их подавали на закуску у знатнейших вельмож, они упоминались в романах из светской жизни, были известны за границей, их вывозили в Париж… Но в наше время слава их, по-видимому, заглохла: во всяком случае, нам нигде до Каргополя слышать о них не приходилось.
Мы прощаемся с Викентием Степановичем большими друзьями. Он желает нам приятной поездки и успеха, мы желаем ему навсегда сохранить то драгоценное ощущение радости жизни, с которым он вступил в первый год семилетки.
Среди озер
Промышленные предприятия Каргополя немногочисленны и невелики, но с одним из них нельзя было не познакомиться. Это Экстрактный завод. Он производит клюквенный экстракт, столь необходимый на дальнем севере и повсюду сыгравший большую роль в те трудные времена, когда свежие фрукты были мало кому доступной роскошью. Кроме того, здесь варят варенья, повидло и прочие аппетитные вещи.
В белом двухэтажном здании, чистеньком снаружи и внутри, сразу заставляет глотать слюнки вкусный запах. Работницы в белых халатах — и нас одевают в халаты, что приводит всех в веселое настроение.
В большом вакуумном котле варится паста для повидла — увы, ничего не видно, а аппарат в принципе такой же, как для целлюлозы. Вот это уже другое дело: помешивая деревянным пестом в шаровидном медном варочном аппарате, работница варит черносмородиновое варенье. Сюда идет только крупная, отборная ягода, а из мелкой готовят пасты для конфетной начинки. Смородина выращивается на собственной плантации, как и малина. Малину приносят также из лесу. Основное сырье — клюкву и морошку — заготавливают колхозы и отдельные сборщики. Косточковые ягоды поступают отовсюду, в последнее время даже из Болгарии и Румынии. Ягоды приходят в сульфитированном обесцвеченном виде, позволяющем хранить их несколько месяцев, но при варке их качества полностью восстанавливаются.
Такая продукция завода, как повидло, сбывается главным образом в своей округе, но более высокий сортимент отправляется и в дальние края, особенно же клюквенный экстракт.
— Нам еще рыжики поручено мариновать — что ж, наладим, было бы сырье, — заверяют боевые мастерицы-пищевики.
У редактора районной газеты «Коммунар» С. И. Ереминой как раз есть дело в той части района, где мы намереваемся побывать. Едем вместе. Недалеко от Каргополя видим справа у дороги поросль невысоких сосенок.
— Вот в этом лесочке, — говорит Серафима Ивановна, — растут рыжики. Слышали о наших рыжиках?
Мы дружно рассмеялись: еще никто из каргопольцев, с кем мы сказали больше двух слов, не умолчал о рыжиках.
В Каргопольском районе по сторонам дорог уже не тайга стоит стеной, а простираются возделанные поля. Дальше на юг, южнее озера Лача, мы опять попадем в лесное окружение, лишь изредка прерываемое возделанными прогалинами вблизи деревень, но здесь, к западу от Онеги и озера, мы путешествуем по большому острову земледелия в лесном океане…
На полях колхоза «Новый путь» идет уборка. Это недавно укрупненное хозяйство по своей мощи полетать колхозам-степнякам: оно владеет восемью комбайнами.
Сейчас не косят, а только подбирают и обмолачивают скошенную ранее рожь. Колхозницы, работающие в поле, окружают редактора и наперебой рассказывают о конфликте: агроном запрещает молотить, бригадир велит продолжать, не знаем, кого слушать…
Едем в село, находим бригадира и агронома. Молодой агроном — скромная миловидная девушка — говорит:
— Зерно некондиционное, сырое, хранить его нельзя, будет преть.