Сворачиваем с главной улицы влево, проезжаем под башней и замшелой крепостной стеной, сложенной из «белокаменных» (известняковых) плит, и вскоре узкий проезд выводит нас к небольшой площади, на которой привлекают внимание скромные ворота. За ними чудесная лужайка на высоком обрывистом берегу речной долины. Это излюбленное место гуляний коломенцев, сквер «Блюдечко», откуда видно место впадения Коломенки в Москву-реку. Здесь были найдены остатки славянского городища VII—X веков, от которого и пошло начало города Коломны.
Неподалеку возвышается колокольня старинной архитектуры. Это Успенский собор, воздвигнутый в 1379—1382 годах по повелению Дмитрия Донского, но затем подвергшийся разрушению и вновь выстроенный в 1672—1682 годах. Мы спешим туда, чтобы взобраться на колокольню и с ее высоты лучше рассмотреть место слияния Коломенки с Москвой-рекой. Оказывается, в соборе ведутся реставрационные работы — он ценен как историко-архитектурный памятник. Доступ в здание закрыт, на двери висит массивный замок, но нам удается получить разрешение, и мы по витой каменной лестнице в кромешной тьме карабкаемся наверх.
И вот награда за труды — мы на открытой площадке колокольни, в нашем распоряжении этот великолепный наблюдательный пункт, доступный нам одним. Однако позвольте — что это там за шум? Над нами есть еще верхняя площадка, и оттуда доносятся голоса — но какие! Тоненькие, звонкие, ребячьи!
Черт возьми, это плохие игрушки! Ветхое временное перекрытие, кое-как сварганенное реставраторами, еле дышит, для сообщения с верхней площадкой служит примитивная стремянка, неустойчиво прислоненная к наружной стене. Надо бы прикрикнуть сейчас построже на этих коломенских сорванцов, но как бы они с испугу не заспешили наутек, не утратили бы осторожность…
— Эй вы там, — говорю я не особенно громко и как можно менее грозно, — ну-ка, давайте-ка сюда.
На стремянке появляется резиновая тапочка неопределенного цвета, потом длинная нога в черной сатиновой штанине с резинкой у щиколотки, затем другая такая же нога, потом коричневая вельветовая курточка на молнии — все это, разумеется, до неузнаваемости вывоженное в известке и кирпиче. И наконец мы видим худое длинное лицо мальчишки лет тринадцати, увенчанное прыгающими кудрями. За ним спускается белобрысый толстенький мальчик, одетый в серую школьную форму. Последним, деловито сопя, показывается совсем еще карапуз, в черной косоворотке поверх серых, до бахромы оттоптанных штанов, из-под которых торчат добела сбитые носы кожаных ботинок.
— Вы что здесь делаете? — спрашиваю.
— Голубей гоняем, — охотно удовлетворяет нашу любознательность карапуз.
— Да как же вы сюда попадаете? Ведь нельзя же!
— А мы вот тут, — показывает малыш на остатки старых разобранных лесов у задней стены здания.
— Стой, стой! — кричу я, видя, что он направляется к нам напрямик через шаткое перекрытие…
— Да мы знаем, — успокоительно произносит он и проходит по одной дощечке.
— Мы уж тут все излазили, — добавляет школьник, повеселев.
Старший мальчик угрюмо молчит, он, видно, чувствует свою ответственность.
— Ну вот что, — говорю я внушительно, — спускайтесь и чтобы больше этого не было. Вот здесь спускайтесь, по лестнице.
— Не-е, мы лучше своим путем! — весело заявляет карапуз, и не успели мы что-либо возразить, как он уже с ловкостью кошки перелез через ограду площадки, спустился по тонкой еловой стойке на горизонтальную прибитую ребром тесину, прошмыгнул по ней, держась за стену, к другой, случайно оставленной стойке, с нее на доску и в несколько секунд был уже на земле. Школьник и рослый мальчик в вельветке последовали за ним. Старший, неловко улыбнувшись, сказал на прощание:
— Ды вы не это, не беспокойтесь, тут ничего такого…
Спустившись, они убежали, а мы влезли по их следам на самый верх и приступили к осмотру.
Москва-река течет в широченной, совершенно плоской пойме, врезаясь довольно глубоко в свои глинисто-песчанистые берега. Она извивается большими излучинами, приближаясь то к правому, то к левому коренному берегу долины. Там, где впадает Коломенка, излучина Москвы-реки особенно интересна: описывая греческую «омегу», она почти замыкает кольцо. Реке осталось размыть лишь узенький перешеек, чтобы срезать эту излучину, превратив ее в старицу. Она, вероятно, давно сделала бы это, если бы не впадающая с запада Коломенка, которая присоединяется к южной ножке «омеги»: она изменяет в этом критическом месте режим течения, препятствуя загромождению изгиба наносами. Узкий острый мыс, образовавшийся при слиянии двух рек, так и просится на страницы школьных учебников географии. А вот излучины просятся на столы руководителей речного судоходства: сколько тут теряется времени и горючего!..