На нем обыкновенный прорезиненный коричневый плащ, обыкновенные черные брюки и обыкновенные черные ботинки. И палка самая обыкновенная, из тех, что продаются в каждой аптеке. Необыкновенна только рубашка — тонкого, ослепительно белого полотна, с воротником, по-украински вышитым черным шелком…
Семен Федорович хранит привязанность к родной Украине, с которой И. В. Мичурин вызвал его к себе в 1926 году. В его речи заметен легкий украинский акцент, и свои любимые сорта он назвал украинскими именами: «украинка», «память Шевченко»…
За 33 года работы в ЦГЛ профессор Черненко вывел более 100 сортов яблок и груш.
— Иван Владимирович, — вспоминает он, — поручил мне выведение раннелетних и позднезимних сортов. Для чего? Чтобы раздвинуть сроки, когда трудовой человек мог бы пользоваться фруктами. Не откуда-то привезенными — они ведь не каждому по карману, — а местными, дешевыми! Вот эта забота о нуждах трудового человека была, на мой взгляд, главной отличительной чертой деятельности Мичурина…
Сто сортов профессора Черненко, ранних, поздних, самых зимостойких и выдерживающих наиболее длительное хранение, позволили создать «календарь яблок», то есть такую систему садоводства, которая дает возможность в Средней России, а в недалеком будущем, вероятно, и в более суровых районах, снабжать население свежими фруктами в течение круглого года.
Пока мы беседуем на эти темы, приносят ключ, и мы спускаемся в подземное хранилище. Семен Федорович собственноручно отпирает большой висячий замок, щелкает выключателем… На простеньких дощатых стеллажах десятки аккуратных пирамидок, сложенных из отборных, невиданной красоты плодов. Какое разнообразие красок, размеров и форм! В этом небольшом подземелье, напоминающем пещеру, они похожи на фантастические кристаллы, волшебные создания природы, соединившие в себе идеал приглядности, сладости и аромата. Вот они, знаменитые и удивительные сорта — «боровинка ананасная», «диана», «душистый леденец», «превосходное розовое», «победа»… Плоды хранятся здесь для лабораторных нужд, но Семен Федорович дарит нам на прощание несколько штук из тех, которые есть в избытке.
Мы долго хранили эти дары, не смея посягнуть на их классическое совершенство, но в конце концов съели — с великим наслаждением и с мысленной благодарностью доброму волшебнику, сотворившему их.
Лес и степь
Мы снова в пути. Ландшафт по-прежнему похож на степной, полезащитные лесополосы стали уже неотъемлемым и привычным для глаза элементом. Но справа временами виднеется какой-то крупный лесной массив. Он то удаляется от дороги, то приближается к ней вплотную. Лес этот смешанный. В нем попадается не только сосна (дерево поистине вездесущее), но и ель. Это кажется странным, ибо к ели мы привыкли относиться как к дереву таежному, на равнине не заходящему на юг за пределы преобладания смешанных лесов. Однако образование лесостепи в здешних краях — дело совсем недавнего времени, причем его связь с деятельностью человека выступает здесь особенно наглядно.
Лесной массив начинается где-то севернее Мичуринска и тянется к Липецку, а затем далее на юг узкой полосой, местами расширяющейся до 20—30 километров. Он представляет собой остатки бескрайних и богатых всякими промышленными породами лесов, существовавших в огромном радиусе вокруг Липецка и еще далеко южнее по реке Воронеж вплоть до XVIII века. Их истребление связано с созданием в Липецке крупной металлургической промышленности, работавшей на древесном угле, а также со строительством в Воронеже петровского флота и другими беспорядочными порубками ради промышленных, строительных и отопительных нужд.
Итак, видим лес. То-то рубленые избы снова замелькали в деревнях между Мичуринском и Липецком! Правда, этот чудом уцелевший лес теперь тщательно охраняется и восстанавливается. Тем не менее лесхозы в случае большой необходимости выделяют участки для выборочной рубки.
В одной из деревень на широкой песчаной улице мы заметили автомобиль ГАЗ-69. Родной брат нашего газика стоял у колодца с поднятым капотом. Молодой шофер ходил вокруг него с понурой головой. Завидев нас, он бросился наперерез, мы затормозили.