Г. Ф. Черненко много лет работал вместе с И. В. Мичуриным.
Вплотную к ограде Липецкого металлургического комбината подступает сосновый бор.
Здесь добывают известняк для липецкой металлургии.
Центр Липецка после дождя.
Старая улица в Воронеже.
Эту юную обитательницу Усманского заповедника зовут Наташка.
Это не очередной шедевр ультрамодернистского искусства. Авторы этой скульптуры — бобры.
Монтируется шина.
На строительстве атомной электростанции под Воронежем.
VIII. СТЕПЬ ШИРОКАЯ
Завтрак в Гремячьем
Вступаем в область Донской степи. Хотя полоса вплоть до широтного отрезка Дона у Лисок еще причисляется к лесостепи, практически древесная растительность встречается здесь лишь в виде полезащитных полос. Правда, долина самого Дона более или менее лесиста еще далеко на юг, однако это не в счет: у водных источников деревья растут и в пустыне. По долинам второстепенных речек тоже местами тянутся рощицы — «гаи». Это украинское слово уже приобретает права гражданства: чем дальше на юг, тем заметнее речевое влияние Украины.
Километрах в пятнадцати за южной окраиной Воронежа пересекаем Дон. Двумя километрами ниже в него впадает река Воронеж. Дорога — булыжное шоссе — пока что удовлетворительна. Напрасно нас пугали.
Часам к восьми добираемся до огромного села Гремячье. Оно раскинулось в широкой долине Дона, который здесь петляет излучинами, и вдоль маленькой речки, впадающей в него. Кругом сады. Подобранный нами тракторист, грустивший у неисправного трактора, угощает нас огромными яблоками, которыми он набил карманы, уходя на работу… Нам эти яблоки напомнили о том, что из Воронежа мы выехали без завтрака.
Столовая в Гремячьем расположилась, как везде, у дороги. Сколько уже таких придорожных харчевен пришлось нам посетить на нашем пути! Обычно они не баловали уютом, кушанья, что и говорить, не отличались изысканностью. На стенах красовались перовские охотники и шишкинские мишки, которые, помнится, так раздражали кого-то из коллег-литераторов… Но мы приходили сюда не за эстетическими наслаждениями, а для утоления голода.
Одна из главных категорий едоков, посещающих харчевни на больших дорогах, — это шоферы. Народ деловой и знающий цену времени, они тем не менее сидят обыкновенно подолгу, потому что помногу едят и заодно отдыхают.
Мы подъехали к дверям гремяченской столовой за несколько минут до открытия. Здесь уже стояли три машины ЗИЛ-150, нагруженные какими-то трубами и ящиками. Мы вошли первыми, а минуту спустя явились шоферы с грузовиков. Шофера узнать нетрудно по тяжеловатой «морской» походке, плохо отмывающимся рукам и смятой в гармошку спине пиджака.
Это были небритые озабоченные люди приблизительно одного возраста, что-нибудь немного за тридцать. Двое были похожи друг на друга: оба выше среднего, роста, оба в сапогах, оба узколицые с правильными, пожалуй, даже красивыми чертами, теперь, однако, стушеванными глубокой тенью усталости. Третий — в черном засаленном комбинезоне, коренастый, с широким приплюснутым носом и губастым улыбчивым ртом. Он был разговорчив и инициативен, выбирал блюда, громко зачитывая меню, а два брата — я условно принял их за братьев — только кивали и тихо сидели за столом, пока коренастый «пробивал талоны». Складывалось впечатление, что они плохо спали прошедшую ночь и что за рулем уже не первые сутки.
Наши столики были рядом. Я ел, кося одним глазом в газету, но аппетит был слишком велик, чтобы совмещать эти два занятия, и я оставил чтение. Тогда один из шоферов обратился ко мне:
— Разреши посмотреть…
Я протянул ему газету.
Это была купленная накануне в Воронеже «Правда» за 29 сентября с сообщением о митинге в Москве по прибытии Н. С. Хрущева из Америки.
Он сложил газету поудобнее и начал читать вслух:
— «Дорогие товарищи! Мы только что с самолета, который завершил беспосадочный перелет Вашингтон — Москва…» Вон как, прямо с самолета!
Он отчаянно орудовал ложкой, а сам бегал глазами по газете, отыскивая такие места, которые, по его убеждению, в первую очередь надо бы знать ему и его товарищам, чтоб веселее стало на душе, чтобы лучше ехалось, чтобы рука крепче держала баранку…