— Да… простите… — лепечет Ангелина, а потом резко отъезжает на кресле от своего стола, и срывается с места, едва ли не поскользнувшись на шпильках.
Чего это с ней? В недоумении выхожу вслед за выбежавшей девушкой в коридор. Женская ладная фигурка исчезает за дверями дамской комнаты.
Понос? Или отравилась чем-то? Но это меня не волнует. Пусть Кирилл разбирается со своей секретаршей сам. У меня у самого сплошные дуры: что Татьяна, что Кристина! Кстати о последней.
Спускаюсь вниз, на этаж бухгалтерии. Ураганом врываюсь в женское сонное царство. Как не пытаюсь себя контролировать, взгляд все равно ищет и выцепляет из серой бабской массы ее! Бледная. Очень бледная. Вид уставший, будто она всю ночь пахала от заката до рассвета. И если бы она вчера при мне не продрыхла весь рабочий день, я бы поверил, что бедняжка упахивается вместо отдыха.
Скольжу по ее милому кукольному личику. Не могу не обласкать взглядом ее губы. Я терзал их вчера, будто с бабой тыщу лет не целовался.
Опускаю взгляд на ее блузку, пытаясь понять, есть ли там лифчик, или она приперлась без него. С нее станется. Хмм… кажется, есть. Вот почему не позвонила мне. Конечно, у нее есть запасные тряпки. Было бы странно, будь у девушки всего один комплект белья…
От взгляда на ее округлые формы становится жарко. Очень жарко и кровь по привычке отливает от мозга, чтобы подпитать кое-что другое, твердое и внушительное. Так, стоп. Надо это срочно исправлять. Почему я в присутствии этой овцы превращаюсь в тупого похотливого самца? Перевожу взгляд с девичьей груди на глаза. Испуганные, зеленущие, они мечутся по моему лицу, обжигая меня в свою очередь.
Млять, ну и жаркие у нас с ней гляделки! Я просто загипнотизирован ей. Уже не соображаю, нахрена сюда припер, и что делать дальше. Я лишь хочу выхватить ее из-за стола, закинуть себе на плечо и отнести в укромный уголок, чтобы повторить вчерашнее.
— Михаил Захарович! — скрипит дверь Пузыря, — Как хорошо, что вы зашли! Я как раз к вам собирался!
Я трясу головой, и с трудом отрываю взгляд от Овечкиной, чтобы перевести его на Гаврилу.
— Идемте, Михаил Захарович, у меня к вам огромная просьба!
— Помощница мне в поездку нужна, Михаил Захарович! — лебезит передо мной Пузырь.
— Дорос что ли до личного секретаря? — хмыкаю я.
— Много расчётов, шеф, цифр, боюсь одному мне не справиться, — не обращает внимание на мою грубость главбух.
Ну и дела… Да уж, если на Красавину еще можно положиться, то вот на Татьяну… вообще ее что ли уволить нахрен?! Гаврила тоже только орать может на своих баб.
— А кого ты хочешь в Сочи взять? — прищуриваюсь я.
— Ольгу Васильевну.
— Эту старую воблу? Хочешь попялиться на ее целлюлит в купальнике?
На самом деле, ничего против целлюлита и возраста своих сотрудниц я не имею. Но Ольга Васильевна — первая сплетница и крайне мерзкая женщина, толку от нее будет не больше, чем от моей Татьяны.
— Ну не Овечкину же с собой тащить. — брезгливо оттопыривает губу Гаврила.
А меня как током сшибает от этой мысли.
— Чего ты против Овечкиной имеешь?
— Да она же тупая как пробка. Еще и воровка. — присовокупливает Пузырь.
Мне становится неприятно. Будто значимого для меня человека опустили.
— Все ошибаются. — возражаю я. — И она платит за свой поступок. А на счет тупости: это твой сотрудник, Гаврила, натаскай ее по этой сделке. У тебя еще четыре дня впереди.
— Шеф, вы сейчас серьезно? — Гаврила белеет от злости.
— Я похож на шута? — рычу я.
Рычать-то рычу, но вот на душе сразу как-то спокойнее становится. Пригляжу за этим горем луковым в поездке, а то мало ли что без меня с ней случится. Она ведь ребенка моего вынашивает, как никак. То есть, просто ребенка. Просто ребенка, я сказал!
Глава 27
КРИСТИНА
Утро добрым не бывает. Особенно раннее. Особенно с токсикозом… Мне на работу к девяти, как и детям, всем троим, в садик. Санузел в крохотной хрущевке совмещенный, и нетрудно представить весь ад, царящийся там по утрам с тремя взрослыми и тремя маленькими детьми.
Кто-то из них сходил по большому, и меня выворачивает наружу, едва ли я завладеваю ванной комнатой. На кухне меня тоже поджидают малоаппетитные запахи. Надя варит манную кашу, а ко мне тошнота подступает, едва ли я ощущаю запах пригоревшего молока.
— Ешьте! — рявкает на детей Надежда. — И ты, Кристина, тоже ешь, не кривись! На сыр-колбасу у нас денег нет, так что будь добра, показывай племянникам пример!
Я безусловно благодарна Наде за еду. Пусть даже за самую тривиальную манную кашу. Но есть ее из-за токсикоза не могу совершенно.