— Угу. Хоть бы одну сраную розочку ей преподнёс! Я уже не говорю об украшениях или парфюме! — продолжает диалог женский голос.
Я убираю последние слезы с ее лица, стараюсь быть очень аккуратным и едва касаюсь нежной кожи. Не хочу, чтобы она больше плакала.
— Ну… я же говорю, мой мне после первого свидания сережки подарил! А ведь мы даже не спали тогда!
Черт, надо ей тоже что-нибудь подарить, — возникает внезапное желание. Я ведь ничего не дарил Кристине. Даже цветка не дарил, хотя спал с ней уже второй раз! Не по-мужски это, использовать женщину, ничего не отдавая взамен.
Накланяюсь к ее ушкам. Маленьким, аккуратным и покрасневшим, будто ей стыдно. На нежных мочках виднеются дырочки от проколов, а вот сережек, даже самых простеньких, бижутерии, не видно. Интересно, у нее вообще нет украшений, или она их не носит? Ну что за бред? Какая девушка не станет носить побрякушки, если они у нее есть?! Правильно — никакая. У Кристины их попросту нет. Как и нормальной, брендовой одежды и белья.
А обувь? Опускаю взгляд ниже. Ее тонкие щиколотки обхватывают довольно теплые ботинки. На дворе давно май. Сегодня вообще припекает. Даже обуви у нее по сезону нет. А нам скоро ехать в Сочи. Там вообще лето давно.
Не хорошо это, когда красивая девушка одета и обута черт знает во что. Надо это исправлять.
Костерящий на весь туалет неизвестного мужика женский голос постепенно удаляется, растворяясь в тишине. Я отлипаю от Овечкиной. Но решительно беру ее за руку.
Она вздрагивает, с ужасом оглядывая свою маленькую ладошку в моей широкой и загорелой.
— Пошли. — тяну ее за собой.
— К-куда?
— Узнаешь. — таинственно ухмыляюсь я.
Глава 29
МИХАИЛ ВОРОНОВ
— Вперед садись! — раздраженно приказываю я, когда вижу намерение Овечкиной сесть позади меня.
Она тушуется. Я галантно открываю перед ней дверь, усаживаю. Закрываю. Сажусь за руль сам. Все делаю неторопливо, и обманчиво спокойно. В тридцать восемь лет мне надо снова учиться держать себя в руках. Потому что это безумие какое-то. Рядом с ней я теряю весь свой человеческий облик, достоинство. Потому что безумно хочу сгрести ее в охапку и не отпускать, пока не насыщусь до конца.
Снова возится с ремнем безопасности. Сцепив зубы, стараясь не касаться ее, помогаю справиться с креплением. Наши пальцы невзначай соприкасаются. У нее холодные руки, несмотря на теплую погоду. Хочу взять их в свои разгоряченные и согреть. Но нет. Сдерживаюсь. Переключаю все внимание на дорогу. По крайней мере пытаюсь. Но ее близость, ее сводящий с ума запах не дают мне этого сделать в полной мере.
Телефон. Номер Кирилла.
— Да, Кирилл.
— Где тебя снова, мать твою, носит? — раздраженно бросает братец.
— К пяти буду. — коротко бросаю в трубку.
Овечкина удивленно окидывает меня искоса. Ну а что ты думала, красавица, шоппинг дело не быстрое.
— Миш, нам лететь…
— Кирилл, все под контролем, я почти утвердил презентацию. У Татьяны уточни, если сейчас тебе срочно нужны документы.
— Главное ты себя под контролем держи! — загадочно добавляет брат.
— Угу.
— И под защитой! — присовокупливает засранец.
Ох, послал бы я его по известному адресу, да вот при Овечкиной приходится сдерживаться. Да и поздно защищаться, когда девушка уже беременна. Раньше надо было думать. А теперь оно само не рассосётся. Хотя это не мои проблемы. Хочет Овечкина рожать — вперед и с песней. Вот только я к этой песне не буду иметь никакого отношения! Не буду, сказал!
Теперь звонит ее телефон.
Кристина смотрит на экран с испугом. Охает потихоньку.
— Кто это? — бесцеремонно интересуюсь я.
— Гавриил Генрихович. — еще горше произносит девушка.
— Ответь. — приказываю я.
— Да. — принимает входящий девушка. — Я… я не в офисе.
— А где? — рявкает старый хрен с такой силой, что я прекрасно слышу его раздраженный голос. — Овечкина, ты в конец ох… ла?! Где тебя черти носят? С дуба рухнула, посреди рабочего разгуливать хрен пойми где?!
На Кристине лица нет. Мне снова становится неприятно. Я ее директор. И я ее забрал. И только мне дозволено орать на нее и срываться. Только мне! И никому больше!
— Дай телефон! — требую я.
Кристина покорно вкладывает дешевый аппарат мне в ладонь.
— Какие-то проблемы, Гаврила?
— А-а-а… — замолкает на полуслове главбух. — Михаил Захарович? Это вы?