Но мне не хочется сильно расстраивать и абьюзить девушку. Ей явно плохо. Низкое давление — не шутки. Поэтому, когда мы наконец добираемся до отеля, я решаю оставить ее в номере отдыхать до завтра.
— Зарезервирован стандартный номер на имя Овечкиной Кристины, — строит мне глазки рецепшионистка.
— Угу. — хмыкаю я. — Пусть, но вещи ее доставьте в мой номер.
Кристина ошарашено поворачивается на меня.
— Но… — пытается слабо возразить, краснея, точно букет, который она сжимает в руках.
— Без «но»! — жестко выдаю я.
Рецепшионистка заполняет бумаги, а Кристина тянет меня за рукав в сторону.
— Чего тебе еще? — бурчу я.
— Ну знаете ли, Михаил Захарович! — сверкает мое несчастье на меня зелеными глазами, — Это уже слишком! Я не буду спать в вашем номере! Я не буду спать с вами!
— Тихо! — рычу я. — Думаешь, я с тобой спать собираюсь?!
Кристина розовеет еще больше. Лучше уж так, а то была до этого бледно-зеленой.
— Ты вон на ногах не стоишь, а если ночью плохо станет?! — продолжаю злится я ее тупости и недальновидности.
— Пусть вы считаете, что я глупая и несамостоятельная, — вдруг упирается мое парнокопытное всеми копытами, — но я с вами в одну постель не лягу!
Удивленно смотрю на Овечкину. Усмехаюсь. Тоже мне, бунтарка мелкая нашлась.
— Я тебя в свою постель не пущу. — мстительно приговариваю. — Теплое местечко еще заслужить надо.
А теперь кровь отливает от лица Кристины. Она покачивается, прикрывает глаза. Надеюсь это не мой отказ в интиме подкосил ее?
— Вот видишь! — ловлю ее за локоть. — мне не нравится твое состояние. Если тебе и ночью станет плохо, то я хотя бы вызову врача.
— Подпишите пожалуйста, здесь и здесь. — отвлекает меня от Овечкиной администратор.
Молча ставлю росчерки.
— А это ваша ключ-карта. Хорошего вам вечера! — светится белоснежной улыбкой сотрудница отеля.
Коротко киваю. Хватаю Овечкину за локоть.
— Пошли! У меня еще ужин деловой предстоит, а ты мне мозги сушишь!
Отпираю дверь ключ-картой. Обычный президентский номер. Огромный, роскошный, но ничего в нем примечательного на мой взгляд нет.
Но Кристинины колдовские глаза расширяются в изумлении. Обомлевшим от роскоши взглядом она осматривает дорогие старинные люстры, свешивающиеся с потолков, вычурную мебель и прочие атрибуты богатства. Нищая девчонка, ни евшая в своей жизни ничего слаще морковки сейчас с детским восхищением прикасается к предметам роскоши.
Разувается, чтобы ступить на светлый персидский ковер. Ей даже в голову не придет, что по натуральному покрытию можно ходить в обуви — оно легко чистится от загрязнений. Проходит к мебели, рассматривает удобные кресла, проводит рукой по выключенному камину.
Напрягаюсь. Сглатываю вязкую слюну. Перед глазами мигом проносится жаркая сцена у камина. Тонкие пальцы Кристины, зарытые в мои волосы, ее стройные бедра, обхватывающие мои. Младший друг дергается в штанах. Черт, нет, только не сейчас!
— Нравится? — подхожу к ней ближе.
Кристина кивает, боязливо пятится от меня. Сто процентов, она чувствует мое напряжение и избегает его. Я, млять, тоже должен его избегать! Я реально притащил ее в этот номер только ради безопасности, а не ради того самого! А теперь бессовестно имею ее в своих мыслях в разных позах и ракурсах. Озабоченный придурок, млять!
— Давай, в кровать! — голос мой выходит гулким, хриплым.
— Что?! — ошарашенно краснеет Кристина.
— Ты глухая, блин?
— Я… нет, мы договорились с вами… — Кристина выставляет вперед мой букет, словно щитом загораживается от меня.
— Кристина, ты — реально озабоченная! — рычу я, но понимаю, что просто перевожу стрелки, потому что озабоченный из нас двоих в этой паре как раз я. — Выкини свой веник, и марш в кровать! У тебя давление, млять, низкое! С тобой сексом заниматься — все равно что с резиновой куклой! А я предпочитаю живых людей, усекла?!
Какого хера я несу? Близость Овечкиной отключает мою способность думать напрочь.
— Я душ приму и лягу, — пищит девушка. — Вы идите, у вас же дела!
Я напряжен до такой степени, что готов силой затащить ее в постель, и лечь рядом, терзать не выпуская, пока не насыщусь. Пока она стоит, я тоже могу держать себя в руках, но если начнет двигаться, то у меня сорвёт стоп-кран. Дебильное состояние. Я не могу себя контролировать. Я сдерживаюсь из самых последних сил. Я презираю эту девчонку и хочу ее так, что кровь закипает в жилах, и пузырьками бьет в мозг, поджигая самый древний из мужских инстинктов — размножение.