Наматываю полотенце на волосы, надеваю халат и отельные одноразовые тапочки. Вытягиваюсь на кровати. М-м-м… красота! Сейчас высплюсь! Из приоткрытого окна дует вечерней прохладой. Слышится крик чаек и чудится мерный шум волн. Я накрываюсь пледом и почти погружаюсь в нирвану.
Михаил… не могу не думать о нем! Он грубый лишь внешне, а внутри он — он ранимый, заботливый, щедрый мужчина. Черт возьми, он невероятно харизматичен, хорош собой!
Ох, спи Кристина — одергиваю себя. Оставь Михаила Воронова в покое. Не твоего полета он птица и думать о нем…
Стук дверь прерывает мой внутренний диалог. Я вздрагиваю и поднимаюсь на кровати. Кого это интересно принесло?
— Открывай, Кристина, я знаю, что ты там! — раздается гулкий голос Воронова.
Ну вот, поспала называется. Я вскакиваю с кровати, посильнее затягиваю пояс на халате. Отворяю дверь.
Михаил Захарович занимает собой весь дверной проем. Огромный, брутальный, невероятно злой. В глазах весь лед Арктики. На белоснежной расстегнутой рубашке алые капли крови. В руках сжимает ноутбук. Боже, шеф кого-то завалил? Отобрал в бою ноутбук?!
От промелькнувших мыслей мне становится страшно. Отшатываюсь, пячусь назад.
Михаил решительно входит в мой номер. Запирает за собой дверь. Пригвождает меня к полу тяжелым пронзительным взглядом. Что-то случилось. Что-то экстраординарное. Как я чувствовала… как я не хотела ехать в эту поездку, но он снова заставил меня. И вот результат.
— Что-то… случилось? — на грани обморока интересуюсь я.
— Случилось. — глухо отзывается гендир.
Впивается в меня холодным злым взглядом. Словно душу мою насквозь сканирует. И что он там видит — одному ему известно.
В моих глазах немой вопрос.
Он садится на кровать, потому что это единственная пригодная для сидения мебель в номере.
— У меня один вопрос, Кристина. — осматривает меня долгим взглядом с головы до ног. — Почему?
— Что, почему? — не пойму я.
— Почему ты снова поступаешь так со мной?
— Как?
— Я мало тебе давал? Мало уделял внимания? Мало заботился о тебе? Мало подарков покупал?
— Так. Стоп! — восклицаю я, прижимая руки к пылающим щекам. — Что я сделала не так?
— Не прикидывайся бедной Овечкой! — рявкает Михаил. — У тебя хорошо получается. Тебе надо было в актрисы идти, а не в бухгалтерши! Хотя и в бухгалтерии ты весьма преуспеваешь…
Мне становится нехорошо. Неприятная догадка царапает, свербит на сердце.
— М…меня снова подставили?
— Я этого не говорил. — делает стойку Михаил.
Боже… тошнота снова подбирается к горлу. Ну неужели снова? Какое мерзкое ужасное дежавю… Говорят, что больно только в первый раз, но это нифига не так! Не так, черт возьми! Больно бывает каждый раз, когда тебя предают, подставляют, а самое страшное — не верят ни одному твоему слову!
Обессиленно опускаюсь рядом с Михаилом. Пусть убивает. Я разбита и полностью подавлена. Не знаю, как переживу это все во второй раз.
Михаил не отодвигается от меня. Лишь откидывает крышку ноутбука. И я узнаю этот гаджет. Обычно он красуется на столе у Гэгэ. Значит вот, кто под меня копает. Вот, кто подставляет меня каждый раз! Старый хрен меня ненавидит, спит и видит, как бы ему растоптать меня. И кажется сегодня у него это получилось… снова.
— Узнаешь? — гендир разворачивает на экране какой-то отчет.
— Вы же мне все равно не поверите? — отчет расплывается перед глазами. Снова давление упало? Да нет, это просто слезы. Ну не хватало еще сейчас расплакаться перед ним.
— Смотри. Последняя операция подписана моим факсимиле. Вчера. Как такое могло произойти, Кристина?
Михаил поворачивает голову ко мне. Мы сидим так близко, что я чувствую, как его дыхание обжигает мне губы.
— Вчера, — продолжает Михаил, не отрывая от меня ледяного взгляда, — я был на ужине, вернулся поздно. В номере была только ты.
— Я в глаза не видела ваше факсимиле. — шепчу, а слезы бегут по щекам.
Михаил кивает, и морщится, точно ему противны мои слезы.
И тут меня пробивает на злость.
— Знаете, что, Михаил Захарович! — вскакиваю я с кровати. — Мне надоело это все! Я не собираюсь оправдываться в том, что не делала! Хотите посадить меня в тюрьму — сажайте! Пусть следствие проверяет всю эту дикость! Это уже ни в какие ворота не лезет! Почему вы верите Пузыреву, но не верите мне?!
Снова обессилено опускаюсь на кровать. Прикрываю глаза руками. Реву.
— Я не говорил про Пузырева. — доносится до меня ледяной голос Воронова.
Всхлипываю еще больше. Я просто давлюсь собственными рыданиями. Задыхаюсь от них. Нос забило, и мне нечем дышать. Я не знаю, что мне делать дальше. Вот оно — дно. И как с него всплыть, я не понимаю.