— Нет, Миша. Еще слишком рано. — беззвучно шевелятся мои губы. Я люблю тебя, но ты сделал мне больно. Не могу я тебе простить все это так быстро. Не могу, сказала!
ЭПИЛОГ
КРИСТИНА
— Рожаю. — слабым от схваток голосом хриплю в трубку, роняю телефон на грудь, стараюсь продышать схватку.
До самого конца не хотела сообщать Мише, что в роддоме. Хотела сообщить уже после родов, когда все самое страшное будет позади.
О, как же ненамного меня хватило!
— Дыши, дыши, милая. Вот так. Еще немного осталось. — подбадривает меня акушерка.
— Немного, это сколько? — лепечу я. — Часа два?
— Где-то так. — кивает женщина.
Ничего себе, немного! Я же с ума сойду за два часа… От боли уже сейчас готова выть и на стену лезть.
Надя говорила, что роды — это больно, но не говорила, что настолько!
Хорошо, что позвонила Михаилу. У нас с ним был уговор, как все начнется, я еду в ту самую частную клинику, где лежала на сохранении вначале, и рожаю только там. Я не хотела, чтобы Воронов присутствовал на родах, потому что полагала, что, во-первых, мужчине совершенно нечего делать на родах, а во-вторых, мы с ним не настолько близки, чтобы посвящать его в этот процесс. Сам же Михаил настаивал на своем присутствии, и теперь мне чертовски его не хватает!
Не успевает пройти долгих и мучительных пяти минут после звонка, как в палату вбегает ошеломленный Воронов.
— Как, ты, милая? — он тут же подается ко мне, целует в губы, сжимает руку в ободряющем жесте.
— Вы так быстро приехали… — не вертится мне. — Или я уже в бреду от болевого шока?
— Ты в бреду тоже выкаешь? — поднимает бровь Воронов. — Давай уже на «ты» будем общаться, а то мне не по себе.
Смотрю на «галлюцинацию» Михаила Захаровича и не могу сдержать улыбки: бледный, растерянный, глазищи черные, огромные, в медицинском халате и шапочке он выглядит кхм… забавно.
— Я здесь, любимая, рядом. — гладит меня по влажному лбу. — Я давно уже тут жду, когда ты меня позовёшь.
— Но… как вы догадались?
— У нас был уговор с медперсоналом, что как только тебя доставляют в родильную палату, они сразу сообщают мне. Я был в суде, милая, по делу Пузырева и Ольги Васильевны, мне сообщили, и я прилетел сюда.
— Почему сразу не пришел?! — обиженно интересуюсь я.
— Ждал, когда ты меня позовешь. Не хотел давить. Ты же просила — не давить.
Да, точно. Но мысль не дает мне додумать очередная схватка.
— М-м-м… — мычу я.
— Так, милая, ты неправильно схватку переживаешь, вспомни, как нас учили на курсах для беременных. — Михаил тут же начинает заниматься привычным ему делом — командовать процессом. — В коленно-локтевую, голову на подушку. Дыши, а я буду массировать тебе позвоночник.
Да, Миша возил меня на курсы для беременных как на работу, и активно готовился помогать мне на родах. Помню, что была категорически против, но он настоял — был чуть ли не единственным папочкой на курсах, и оказался прав.
Его присутствие, его забота, его уверенные касания и массирование моей поясницы облегчают мою боль.
— М-м-м… — мычу я, но теперь от удовольствия.
Михаил тянется к бутылке с водой, скручивает пробку и дает мне попить.
— А теперь вот так, ложись на бок, отдохни немного. Следующую схватку на фит-боле попробуем перетерпеть.
Кошусь на огромный фитнесс-бол, подмигивающий мне в углу. Не представляю, как мы совершим с ним этот акробатический этюд, но Михаилу я доверяю. Он мне предыдущую схватку практически обезболил.
— Ты был на суде? — прихожу я немного в себя.
— Да, милая. Ты — отмщена. Ольге Васильевне влепили четыре, Пузыреву шесть лет. Теперь они дружно отправятся в тайгу лес валить, да комаров кормить.
Мне должно быть жалко этих людей, но почему-то как в случае с Алексеем, в душе лишь правильная удовлетворенность. Так им и надо. Сколько я выстрадала по их вине? Сколько всего пережила?
— Так, еще одно усилие, тужься! Давай! Как в последний раз!!!
Слова акушерки приободряют меня. Я сжимаю ладони Михаила до хруста.
— Я люблю тебя! — шепчет босс мне в самое ухо, — Давай! Ты сможешь! Еще немного!
И я верю ему, что смогу. Тужусь до разноцветных мушек перед глазами, вспыхивает ослепительная боль и тут же все прекращается!
Раздается сердитое недовольное мяуканье.
— Девочка! Поздравляем вас!
В следующую секунду мне на грудь кладут тепленький сморщенный розовый комочек, прикрытый одеялом.
— Ну здравствую, моя принцесса! — целую я доченьку в лобик.
— Моя копия! Моя наследница! — Михаил тоже целует дочь, а потом и меня. — Спасибо тебе за доченьку, любимая! Ты принесла мне самую большую радость в жизни!