Печка весело гудела, мягкое приятное тепло, смешанное с запахом свежего кофе и вареной кукурузы, расходилось по комнате. Четыре громадных тела валялись, как мешки с шерстью, храпя и высвистывая какую-то варварскую мелодию. Большая керосиновая лампа невозмутимо освещала с камина эти странные пузыри, которые то ритмично раздувались, то опадали.
— Тик-так, тик-так, тик-так. — Старые часы на камине изо всех сил старались заглушить неистовый храп. — Тик-так, тик-так, — но разве хватит у них силенок? Наконец часы, задыхаясь от жары и спертого воздуха, захрипели, закашлялись и потом четко, удар за ударом, пробили двенадцать.
— О, боже! Уже полночь, никак! — пробормотала тетя Лалка, протирая глаза. — Эй, Кыню, что мы с тобой наделали? Хорошо, нечего сказать! Хороши гости! Поднимайся, пошли домой.
Дядюшка Кыню вытаращил сначала один глаз, потом оба, посмотрел на часы, нехотя поднялся, оделся и, пошатываясь, побрел к двери, бормоча по дороге:
— Я, дружок, говорил тебе, а ты… свое! Заладила — в гости да в гости! — Обернувшись к хозяевам, он махнул им рукой и добавил: — До свиданья, свояк!
— До свиданья, до свиданья! — откликнулась, лежа, свояченица. — Заходите еще!
Иван Верзила богатырски храпел на диване и не удосужился ответить.
ПОСТОЯННЫЙ ДЕЛЕГАТ
Идем мы с братишкой по бульвару, каждый думает о своем, и вдруг — трах! Столкнулся я с встречным прохожим, а тот посмотрел на меня как на знакомого и тряхнул за плечи.
— Пардон, — говорю ему.
— Пардон, конечно, — отвечает он, а сам улыбается, и золотые зубы на солнце блестят, как охотничий патронташ.
— О-о-о!.. Ты ли это, Дечко! — говорю. — Здравствуй, дружище, здравствуй, здравствуй! Сколько лет, сколько зим! Тюуу!.. Ну и растолстел же ты!
— Я, — говорит, — он самый! А этот приятель, кто, сссобственно, такой?
Мой старый знакомый Дечко Папунчев немного заика, и когда запинается, то заполняет паузы словечком «собственно» со множеством «с».
— Брат мой, — говорю, — старший брат. В деревне живет, землю обрабатывает.
— Вот кстати! Пойдем выпьем! Пойдем, пойдем… ты чего, сссобственно, упираешься?
Схватил он нас под руки и потащил к пивной.
— Ну, а теперь рассказывай, как поживаешь, что поделываешь?
— Да ничего, — отвечаю, — был чиновником, но уволили.
— Кто? Сссо… как, почему?
— Неугоден стал, как сменилась партия у власти; почему ж еще?
— Что ж ты меня не разыскал, человече? Обратился бы ко мне, я бы вмиг тебя устроил! Или не знаешь, что теперь, сссобственно, я тут всем заправляю?
— Э, откуда мне знать!
Мы сели за столик. Дечко заказал всем пива. Рассказал я ему про себя. Повторили еще по одной, он отер пот с лица и начал напрямик:
— Теперь послушай! Тебя я запросто устрою. Считай, что твое дело в шляпе, но сначала вы оба должны помочь мне обтяпать одно дельце. Вот оно какое: в наших краях, где я осенью выставлю свою кандидатуру на выборах, будут проводить железную дорогу. Из-за станции спорят две деревни — Шугово и Куков Дол. Шугово — моя крепость, сссобственно, и я им обещал, что так или иначе станция будет у них. Заплатили люди, и я берусь за дело. Сегодня, сссобственно, я собирался к министру, но позарез надо было найти еще одного-двоих, чтобы составить делегацию. Так что встретились мы вовремя! Брат твой, он посолидней и с усами, сойдет за шуговского старосту, а ты — за главного учителя. Пойдем к министру; я буду говорить, а вы только головами кивайте. Скажу «да», вы поддакивайте; скажу «нет» — вы, сссобственно, говорите «нет». Дело проще простого. Только это от вас и требуется.
— Но… как же так? Это, сдается мне, довольно рискованно… Мы, значит, двое братьев из Карабунара, и вдруг — брат мой — староста, а я — учитель из какой-то деревни в Северной Болгарии! Хоть бы раз там побывали, хоть бы видели ее когда!
— Неважно! Только для формальности, для весу, сссобственно, это требуется.
— Не смею, — говорю, — совесть не позволяет.
— Чудной ты человек! С такой совестью на государственной службе не продержишься! Потому-то тебя, сссобственно, и уволили! Подымайся! Пошли! За час-другой провернем дельце, и все в порядке! Заплачу вам за труды.
— Послушай, Дечко, нельзя ведь так — у меня ни аттестата, ни государственных экзаменов, и вдруг хлоп — главный учитель! Как же так?
— Да так! Сам увидишь, как! Если хочешь мне услужить и к вечеру заработать пятьсот левов, да еще чтоб я тебя устроил на службу, встанешь, сссобственно, и пойдешь. Давай, а то время не ждет! Подымайтесь!