Переглянулись мы с братом, он почесал за левым ухом, я за правым, и мы пошли.
Погрузились в такси и прямиком в министерство. В коридорах народу невпроворот; все забито. Дечко пробивается вперед, тянет меня за руку, а я — брата. Дечко расталкивает всех в стороны и кричит: «Делегация!.. Дайте дорогу делегации!..» Так мы добрались до двери. Он постучал, втолкнул нас в кабинет и сам за нами. Министр, как увидел его, встал, улыбнулся, воскликнул:
— О-о-о, Папунчев, здравствуйте! Добро пожаловать!
— Мерси, мерси, господин министр! Разрешите вам представить, сссобственно, старосту деревни Шугово и главного учителя. Это, знаете, наши люди, верные люди — всю деревню в своих руках держат. Нас послали делегатами по вопросу о станции. Бригада инженеров, командированная для изучения этого вопроса, невылазно просидела в Куковом Доле. Поили их там, кормили и, должно быть, кое-что им сунули, — вот мошенники и решили сделать станцию там, что, сссобственно, является беззаконием. Вопрос крайне важен. В Куковом Доле половина жителей оппозиционеры, а шуговцы до последней курицы — наши люди; так что вы, так или этак, постарайтесь устроить это дело, иначе мы лишимся самых верных людей.
— Так-то оно так, но, насколько я знаю из доклада, возле Шугова крутой уклон. Крутизна такая, что ослу не удержаться, — возразил министр.
— Сссобственно, уклон есть, я не говорю, что нет, но мы его сроем. Объявим трудовую повинность и снесем. Да! Да! Да!..
— Да, да, — сказал я.
— Да, да, — поддакнул и брат.
Дечко подошел к министру, взял его под локоть, отвел в сторону и долго что-то говорил. После этого оба они рассмеялись. Министр хлопнул Дечко по плечу, попрощался с нами, и мы вышли. Машина ждала нас.
— А теперь куда? — спрашиваю.
— Поедем к министрам благоустройства, просвещения и торговли. Господин министр обещал поставить в Совете министров вопрос о ревизии, поэтому поедем подготовим наших министров, и дело, сссобственно, в шляпе.
— Слушай, — говорю я, — раз уж мы попались к тебе на удочку, веди нас куда хочешь, но в министерство торговли я ни ногой — я каждый день хожу туда насчет работы, и там все меня знают.
— Ну и чудной ты, сссобственно, малый! По двести человек в день ходят к министру, и будто у него только и дел, что запоминать твою рожу! Шагай и не бойся! Я отвечаю!
Обошли мы всех министров. Кланялись, здоровались, гаркали, смотря по обстоятельствам, «да» или «нет», и даже в министерство торговли ходили. Трижды меня в жар и холод бросало, пока мы были у министра, но меня он так и не узнал. Наконец Папунчев затащил нас в одно заведение, накормил, напоил, угостил дорогими сигаретами, дал нам по сто левов вместо пятисот, и мы расстались.
На другой день пошел я к нему насчет устройства на работу, а он поволок меня в финансовое управление просматривать какие-то платежные ведомости, потом послал в таможню выкупать какие-то товары. Через два дня опять сделал меня делегатом, и мы ходили с ним в синод. Мало этого — забинтовал мне голову и потащил как вещественное доказательство в министерство внутренних дел, которое в то время находилось в руках другой партии коалиционного правительства, ну и еще в разные места…
— Так, а теперь ты чем занимаешься?
— Да все на той же работе. Я теперь вроде постоянного делегата от Северной Болгарии. Папунчев, как ты знаешь, уже депутат, а я верчусь около него, и, когда понадоблюсь, он таскает меня по учреждениям то под видом старосты, то податного инспектора, то фельдшера. Кое-что перепадает. Я доволен. И приработки бывают. Познакомил он меня, понимаешь, и с другими депутатами, так они меня тоже используют. Кем только я не был в этом году! Только попом не был, но и это может случиться. Вот я и отпустил бороду: вдруг кому-нибудь поп понадобится! Пусть растет на всякий случай.
И Я КОГДА-НИБУДЬ ВСЕ ВЫЛОЖУ
До шести часов оставалось несколько минут. Чиновники из комнаты № 5 давно уже бросили работу. Молодой писарь, положив среди бумаг открытку, пожирал глазами изображенную на ней голую женщину. Делопроизводитель, сняв стекло со своих старомодных часов, уже битый час чистил спичкой циферблат и никак не мог распутать обвившийся вокруг минутной стрелки длинный волос. Архивариус, широко разинув рот, таращился в круглое зеркальце, величиной с заплату на его брюках, стараясь доискаться до причин невыносимой боли, которую ему причинял оставшийся зуб мудрости. Машинистка, нагнувшись, тщетно пыталась поймать спустившуюся под коленом петлю у чулка. Только аккуратный и безобидный, как муха, старший писарь дядюшка Милю Епитропов, не подымая головы, вписывал в книгу какие-то решения. Когда большие часы в коридоре мерно пробили шесть раз и все стали одеваться, он поспешно встал, взглянул на часы, дабы окончательно убедиться, что рабочий день окончен, свирепо огляделся вокруг и внезапно хватил кулаком по столу так, что чернильница отскочила, как мячик, а папки посыпались на пол, и заорал во все горло: