На следующий день я вернулся и накатал доктору еще одно анонимное письмо. Написал, что если он отсюда не уберется, то квартира его взлетит на воздух. Через три дня пришло и письмо от министра, и ветеринар, бедняжка, так растерялся и оробел, что захворал и прислал записку, чтоб мы забрали своих свиней.
Вот я и хочу тебе сказать: тактику надо иметь в наше время, куманек! Тактику и политику, если хочешь жить, как люди живут.
— Ну, а свиней-то у вас раскупили?
— Огооо! С руками оторвали! В первых же пяти деревнях рассовали мы их до одной.
— И много их подохло?
— Дохли, отчего бы им не дохнуть? И наши дохли, и ихние, но все сошло. Теню Казак опять съездил на побережье, закупил других. Снабдим людей свиньями, куманек, не беспокойся. Не оставим без свининки к рождеству. Разве можно? Все мы люди! Все мы христиане!
АМЕРИКАНСКАЯ ЧЕЧЕВИЦА
Митю Пите — это тот самый парень, который провел электричество в деревню Голый Бугор. Оно помигало, помигало, а когда вода пересохла, моторчик захрипел и остановился. Теперь в нашей деревне опять мрак и темнота и собаки лают не на фонари, а по старинке — на луну.
Прогорев на электричестве и водных сооружениях, Митю Пите первое время шатался по деревне как обалделый, то за одно дело пытался взяться, то за другое и взялся в конце концов за соху. Три участка не успел он еще спустить — один песчаный, на откосе, где только зайцы резвятся, и два, еще похуже, возле Бонина дола.
Вроде было принялся за дело, но ведь он не из простых, замутил себе голову ученьем и, как только пообтерпелся, снова пошел болтать, как по-писаному.
— Вы, — говорит, — ничего не знаете и не умеете рационально использовать природные богатства. Вы, — говорит, — не размышляете по этому вопросу и ждете, что все свалится готовенькое с неба. А вся соль в том, чтоб с небольшого участка получить богатый урожай. Так, как вы, работать всякий сможет: твой прадедушка первый год сеял рожь, а на второй оставлял поле под пар; отец твой так же делал, и ты продолжаешь без изменения. Нельзя так дальше делать, не годится. Нужно действовать с умом и целесообразно. Посади у себя на участке четыре груши, собери плоды и выручишь в два-три раза больше.
— Выручить-то выручишь, — отзывается Пею Длинный, — но ты сначала найди кого-нибудь, кто тебя усыновит и кормить будет, пока твои груши вырастут, зацветут да плоды дадут.
— Ну, не груши, так клубнику, — не сдается Пите. — Посади ее осенью, а весной продавай на базаре втридорога. Столько-то декаров, значит, по столько-то килограммов с декара — считай сам, прав я или нет.
Как тут завелся Пите и пошел и пошел: и арахис хорош, и ромашка от блох, и лаванда, и мята — чего только не навыдумывал!
А в конце концов — один пшик! Накануне рождества перекинет мешок через плечо и пойдет по домам муки взаймы просить. Клянчит, негодник, и духом не падает.
— Я, — говорит, — пока не добьюсь своего — небольшим трудом большой урожай снимать, — до тех пор не успокоюсь. И много новых растений введу. Хватит с нас ржи и ячменя, хватит с нас фасоли да кукурузы. Без штанов останусь, но своего добьюсь.
Однажды встретил он Вруна Саби, и тот остановил его. Соседке Саби, молоденькой учительнице, что живет у деда Пенчо Мешочника, прислали к воскресенью в пакете, не знаю, как его зовут, — кускус, что ли. Такие жареные зернышки из муки и яиц. Учительница отсыпала горстку жене Саби, чтоб та распарила их и дала ребятишкам попробовать. Сабевица завязала зернышки в уголок старого платка и повесила у печки. Вот об этом-то узелке и вспомнил Саби, подозвал Пите и заговорил с ним по-серьезному.
— Питенце, — говорит, — я знаю, милок, что ты умный парень, что берешься ты за новые введения по земледелию и дело у тебя, значит, понемногу на лад идет. Всякое начало трудно, — говорит, — но пока не нанюхаешься дыма, и у огонька не погреешься. Доверю тебе одну вещь, но ты об этом никому ни слова. Ты знаешь, — говорит, — что наш Колю работает в казенном хозяйстве. И вот (хочешь верь, хочешь нет) заявились к ним как-то в гости американцы. Ученые люди, сразу видно — бородатые и очкастые. Походили, посмотрели, а на прощанье самый старый дал управляющему пакет с семенами и рассказал ему, что к чему и как. Наш Колю, ты знаешь, был ведь в Америке и все понял.
— Посей, — говорит, — эти семена, мосье управляющий, на хорошо вскопанном и унавоженном месте. По три-четыре зерна в гнездо, на расстоянии одного шага, как фасоль, а летом увидишь, что получится. Одно слово — чудеса. Такая штука, — говорит, — только в наших местах растет и потому называется американская чечевица. В десять раз больше дает урожая, чем ваша, а когда ее сваришь, сцеди первый навар и пей — настоящее молоко. Хочешь пей сырым, хочешь заквась или брынзу делай — все равно. Точь-в-точь козье молоко, разве что погуще. Потом снова залей чечевицу водой, поставь на огонь, пока не закипит, и никаких тебе забот! Садись по-турецки и хлебай, пока ноги не отсидишь. И пучить тебя не будет, и никакого тебе вреда, а уж сладость, сладость — необыкновенная.