— Я вас не спрашиваю, не спрашиваю, а требую подмести, протереть мокрой тряпкой двери и окна, начистить дверные ручки, сменить простыни, пододеяльники, наволочки. Идите! Идите! Чего ждете? Наведите порядок в амбулатории. Спрячьте одежду больных, чтоб не видно было, вынесите умывальник — он весь заржавел, вычистите плевательницы, а если среди больных есть небритые, укройте их с головой и пусть лежат так до нового приказа! Ясно?
— Так точно, господин капитан.
— Позвать сюда аптекаря!
— Я здесь, господин капитан.
— Ты готов? Все у тебя чисто, все в порядке?
— Так точно.
— А постель дежурного врача все еще в аптеке?
— Там. Некуда поставить. Нигде нет места.
— Поставьте мне на голову!
— Слушаюсь, господин капитан!
— Живее, живее! Как молния! Чтоб через десять минут все были готовы и госпиталь сиял, сверкал чистотой. Понятно?
— Так точно, господин капитан.
— После этого всем начальствующим лицам собраться снова здесь, в коридоре перед входом, выстроиться и ждать. Строиться будем так: сначала я, потом мой помощник, врач, ординатор, завхоз… Я сказал завхоз, а где он?
— За вами, господин капитан.
— Как так — за мной? Почему за мной, а не передо мной?
— Не было места. Коридор узкий, невозможно.
— Так не отвечают. Что значит — невозможно? Есть ли невозможное для болгарского солдата и офицера? Ваша задача составить все санитарные повозки и линейки в идеально прямую линию. Поняли? И-де-аль-но прямую линию! Натянете веревку от первой повозки до последней и подровняете их. После этого под каждое колесо подложите камень, чтоб колеса не гнили. Ясно? Сухо ли, мокро ли на дворе — неважно: раз я приказываю, выполняйте. Не рассуждать! Телеги, говорите, постоянно в разъездах, ну и что из этого? По возвращении они моются, устанавливаются по ранжиру, а под колеса кладутся камни… Можно! Мо-ожно! Раз я говорю, значит — можно! Возчик сам справится. Поднатужится, поднимет колесо и подложит. Ничего ему не сделается. Действуйте! Немедленно выполняйте — и все сюда, ко входу! А сейчас позвать сюда младшего писаря!
— Слушаю, господин капитан!
— Так… Сейчас подходяще. Побрит, затянут, сапоги блестят, лев на фуражке перпендикулярно носу, воротничок чистый, да! Ты будешь дневальным у входа. Сменишь это чучело и смотри в оба, не зевай. Как покажется машина, дашь знак. Мы все здесь, в коридоре. Иди! Сдвинь еще немного набок фуражку! Поправь пояс! Выше голову и смотри весело! Что еще, что я еще хотел сказать… Ах, да — флаги, флаги! Почему не вывесили флаги? Чего вы ждете?
— Вывешены, господин капитан.
— Вывешены, но их не видно. Обвисли, а я хочу, чтоб они развевались, чтоб реяли!..
Приготовления к встрече важного гостя подходят к концу. Все вычищено, подметено, наведен порядок, а начальствующие лица, выстроившись в коридоре, замерли в напряженном ожидании. Визгливый гудок автомобиля слышится уже возле госпиталя. Дневальный выглядывает на улицу и тревожно восклицает:
— Генерал едет!
В это время из-за поворота кривой улицы показывается старая, полуразвалившаяся двуколка, которую катит впрягшаяся в нее пестрая толпа ребятишек. Сверху на козлах сидит босоногий вихрастый мальчишка — виновник переполоха. Заметив вытянувшегося у входа дневального, он подносит к губам сложенную рупором ладонь и, искусно подражая сигналу генеральского автомобиля, трубит во все горло — тю-тю-тюуу! И озорная ватага несется дальше в клубах пыли вниз по улице.
ОРГАНИЗАЦИЯ
Дядя Нешо Беженец, бывало, заходил ко мне то дров наколоть, то двор подмести, но с некоторых пор как в воду канул.
И вот встречаю его как-то — идет черный, как арап, с мотком проволоки на плече и с каким-то железным прутом в руке.
— А, дядя Нешо! Как дела?
— Да что тебе сказать, господин учитель, дела мои, как говорится, горемычные.
— Где ты пропадал? Что теперь поделываешь?
— Теперь я на службе.
— На какой службе?
— На большой, высокой службе. По крышам хожу и трубы, значит…
Раздавив ногой окурок, дядя Нешо продолжал:
— Да если все рассказывать, господин учитель, долго получится, но я не с самого начала начну. Ты знаешь, была у меня коровка, околела, я ее ободрал, продал шкуру, купил топор и стал ходить колоть дрова. Все бы ничего, но так уж вышло, что среди зимы пришлось и топор продать. Как я дотянул до весны, одному мне известно. Когда земля оттаяла, нанялся я в казенный питомник. Копка, прополка, поливка и всякие такие работы. Кое-как перебивался с хлеба на воду, но подошла осень, саженцы остались зимовать, работа кончилась, и у меня снова засвистело в брюхе. Сунулся туда, сюда — никуда не берут. Ценза, говорят, у тебя нет, образования нет, специальности нет, и к тому же ты неорганизованный. Что тут будешь делать! Добро б чего-нибудь одного не хватало, я уж постарался б как-нибудь это раздобыть, а тут сразу пяти-шести нужных качеств нету! Кабы знать, какую нужду терпеть придется, так не лазил бы в молодости по вороньим гнездам, а учился бы и организовывался.