Оказалось, что дядя Крема и Жанна Кулик здесь в командировке от вилковской экспериментальной базы Института гидробиологии. Жанна — «по науке», а старик Георгий Ботнар и дядя Ерема помогают ей. Я хотел расспросить Жанну поподробнее, чем они тут занимаются, но хозяин наш сказал, что про науку мы будем говорить утром, а пока надо пить сухое вино, которого у него целая бочка, есть жареную рыбу и беседовать о Москве, о селе, о детях, да и мало ли еще о чем нужно переговорить за столом с заезжим человеком. Мало-помалу помещение наполнилось людьми; подошел кто-то из соседей, снова пришел Марин, на этот раз с женой; в уголке возилась тихая, как мышка, веснушчатая Наташка, внучка старого Ботнара.
Дядя Ерема разошелся вовсю и стал петь старинные песни, в которых была тоска по воле, призыв к освобождению, жалобы на турецких угнетателей. И старик Ботнар, так похожий на турка, слушал, подперев рукой щеку и пригорюнившись:
Впрочем, уже позднее я выяснил, что православные гагаузы тоже немало настрадались от турецкого ига и бежали от него в Россию в первой половине XIX века: часть ушла в Бессарабию, а часть — еще дальше, в Приазовье. Что же касается происхождения гагаузов, то здесь мнения ученых расходятся. Одни считают их потомками тюркских племен огузов, половцев, переселившихся из северного Причерноморья в восточную Болгарию и там принявших православие, другие считают, что это просто болгары, насильственно отуреченные во времена турецкого господства, сохранившие, однако, общие с остальными болгарами религию, быт, обычаи…
Чем темнее становилось на дворе, тем веселее делался дядя Ерема, тем грозней и отважней были его песни про запорожское войско и русских черных гусар:
Старик Ботнар спел что-то на гагаузском языке, немножко похожем на азербайджанский…
Разошлись мы поздно, а проснувшись под утро, я обнаружил, что в доме уже никого нет. Я побрел на озеро. Почти у бережка увидел Жанну и рыбаков. Они перебирали улов и производили над рыбой какие-то загадочные операции, после которых эту многострадальную рыбу, видимо, все-таки можно было класть на сковороду. Когда Жанна выбралась на берег, я попросил ее объяснить, над чем они колдуют. Как всякий молодой ученый, Жанна отнеслась к предстоящим объяснениям весьма серьезно. Она сказала, что исчерпывающую информацию я смогу получить только на вилковской базе у начальника экспедиции Николая Евгеньевича Сальникова, а она расскажет лишь самое главное.
— Дело в том, — сказала она, — что все эти водоемы играют в низовьях Дуная куда большую роль, чем, скажем, в низовьях Волги или Дона: ведь там нагул рыбной молоди идет уже в опресненных участках моря, а в Черном море опресненная зона очень узкая. В самом же Дунае условия малоблагоприятны для нагула рыбы, вы ведь, наверно, видели: течение быстрое, вода мутная, река глубокая. Так что именно придунайские водоемы и пойма фактически определяют в низовьях рыбную продуктивность. Площадь при-дунайских водоемов очень велика — сорок пять тысяч гектаров, а условия для нереста в них отличные: здесь есть и кормовые организмы, и зоопланктон. Больше всего рыбы добывают вот в этом нашем водоеме, объединяющем озеро Кугурлуй и лиман Ялпух: среднегодовой улов здесь больше семи тысяч центнеров. Весной, в мае, после захода рыбы из Дуная протоки и ерики будут преграждены гардами, деревянными решетками, которые не дадут взрослой рыбе уйти отсюда. Расстояние между прутьями в гардах по дунайским правилам рыболовства должно быть не меньше трех сантиметров, поэтому молодняк уйдет снова в Дунай и в море. В связи со всеми этими работами мы и изучаем условия роста и нереста рыбы. На этих водоемах строятся новые рыбоводные пункты, здесь будут расчищать «рыбьи тропы», строить новые шлюзы на каналах, ведущих в Ялпух. Так что здесь можно будет создать оптимальный уровень воды, необходимый для нормального нереста, для развития икры, а потом и для ухода молоди в Дунай. В результате всех этих работ улов в здешних местах должен увеличиться раз в семь… А сейчас очень важно изучить все, что касается нереста и нагула молоди…
— Так шо, хлопец, у нас от Николая Евгеновича важнейшая научная командировка, — резюмировал дядя Ерема, прибегая к одному из своих уморительных слов, наиболее, по его мнению, соответствовавших задачам научной беседы. — Расшпиониваем, як тут и шо делает рыба и як ей помочь…