В гостинице я встретил московского фотокорреспондента АПН Сашу Макарова, приземистого и большеротого парня, уже успевшего перепробовать несколько профессий — от циркового клоуна до помрежа на телевидении, бывшего рижанина, а ныне столь заядлого москвича, какими бывают, наверно, только приезжие. Саня (в агентстве его все зовут Сашкой, но мне-то подобной вольности, конечно, не разрешит редактор) разочарованно оглядывал стены вполне приличной здешней гостиницы и, наверно, думал, что могло бы быть еще лучше, во всяком случае у него на родине, в Риге, конечно, было бы еще лучше.
Обсудив свои планы, мы с Саней решили, что встречу эту никак нельзя рассматривать как случайную, что она, конечно, была предрешена на небесах и что отныне нам следует путешествовать вместе, потому что, во-первых, так веселее, а во-вторых, агентство печати «Новости» от этого только выиграет.
В общем Саня решил ехать со мной, а мне нужно было догонять паромы, повернувшие от Топорни по Северо-Двинской системе через малые речки, каналы и озера в Сухону, а может, уже и дальше — в Северную Двину. Конечно, очень хотелось не спеша проплыть все это расстояние, посмотреть старинные шлюзы Северо-Двинской системы, небольшое, но бурное Кубенское озеро, Сиверское озеро со знаменитым Кирилло-Белозерским монастырем. Но Саня довольно резонно заметил, что так мы никогда никого не догоним, а потому нужно сделать бросок на самолете. И мы полетели. Под нами распластались синие озера, речушки, рыбацкие суденышки, ниточки железнодорожных веток на лесных вырубках. Потом вдруг, словно сказочный град Китеж, прямо в водах озера показался белый монастырь, знаменитый памятник русского зодчества, неприступная древняя крепость и тюрьма, в застенках и кельях которой побывали и Василий Темный, и князь Михаил Воротынский, и патриарх Никон, и боярыня Морозова, и князь Шуйский, и много еще знаменитых и незнаменитых, знатных и незнатных людей. В оправе крепостной стены прошли под нами больше десятка изумительных древних церквей.
В Вологде мы через час после посадки перешли на двухпалубный «колесник» «Леваневский». Вскоре после областного центра река Вологда сливается с Рабангской Сухоной, образуя более чем пятисоткилометровую северную реку Сухону. Издревле жили тут русские. Новгородские ушкуйники, пробираясь к Каме и Вычегде, оседали на этих берегах. Потом тут стали селиться ростовчане, а к концу XV века земли эти окончательно отошли к Москве. С середины XVI века прошла здесь дорога к Беломорью, русские начали торговать с англичанами. Выросли и разбогатели на этом торговом пути Вологда, Тотьма и Великий Устюг, а потом снова пришли в упадок и так захирели, что правительство вспоминало о них, только когда искало местечко поглуше, чтобы сослать неугодных да «политически неблагонадежных». Еще полвека назад, проехав по этим местам, граф Сергий Шереметев отмечал с высокопарной скорбностью:
«Грустно видеть равнодушие и невежество там, где оно всего менее соответствует преданиям минувшего».
В наше время стали оживать эти берега: Вологда теперь вон как вымахала — маленькая столица. Впрочем, это достижения самых последних лет: еще в тридцатые годы один наш журналист, путешествовавший по Сухоне, жаловался, что «на 70 километров от Вологды — ни одного жилья» и что «еще не всюду проникли громкоговоритель и граммофон». С тех пор много воды утекло в Сухоне: в многочисленных прибрежных селах громкоговорители, проигрыватели, радиоприемники будоражат сонную гладь реки. И все же пока еще спокойна Сухона, отрада для усталых глаз горожанина. «Вот бы где пустить туристские теплоходы», — думаю я, глядя в окно.
На «Леваневском» нам дали каюту на носу с огромным, чуть не во всю стенку, окном, и теперь нам прямо из каюты видны спокойная гладь реки, встречные суда и оба берега. Берега идут пологие, низкие, ровные, почти безлесые, леса видны только на горизонте.
— Тоска, — говорит Саня. — Вот у нас под Ригой…
Леса подступают все ближе, и берег набирает высоту. Теперь уже беспрерывно тянется вдоль берега глухая присухонская тайга — сузём. Лес теперь не только на берегу, но и в воде. Тянутся вверх по Сухоне плоты, топорщатся ежом. Это здешний вид взводной буксировки леса, и подобный вид сплотки так и называется — сплотка «ершом». Плоты тянутся вверх к Сокольскому комбинату. Лес выносят на Сухону таежные реки, и рек этих здесь множество — Двиница, Ихалица, Молонга, Толшма, Печенга, Царева. Рек так много, что весной они заворачивают Сухону обратно, к Кубенскому озеру, и тогда она, наверное единственная в стране река, течет вспять.