— Молодец, — говорит Володя, — будешь стараться — дослужишься до штурмана.
Нет, ни до чего я не дослужусь. Мне больше не хочется смотреть вниз. Меня так укачало, что небо кажется мне с овчинку. А Саня мирно спит на заднем сиденье. Наконец-то Великий Устюг. Даже не пойму, как я сюда добрался — со щитом или на щите. А Володя встретил на аэродроме друга.
— А, Михалыч, — радостно хлопает его по спине толстощекий румяный парень в штурманской куртке.
— Это Гера Горшков, тоже лес охраняет, — знакомит нас Володя.
Ребята уходят, а мы отправляемся в долгожданный, знаменитый и некогда великий Устюг.
Еще как-то лет десять назад у ювелирного прилавка в московском ГУМе я увидел долговязого англичанина в мохнатой русской шапке. В руках он вертел небольшой серебряный браслетик, который и протянул мне, когда я подошел к прилавку:
— Фасинэйтинг! Поразительно! — сказал он с восхищением. На полоске браслета чернел силуэт какого-то удивительного очень древнего и очень русского города. На высоком берегу реки стройной и легкой шеренгой протянулись старинные особняки, склады и древние храмы. Легкие колокольни подпирали шпилями нависшие над берегом тяжелые северные облака, а кресты, венчающие купола редкостных пропорций, были словно притянуты к грешной земле цепями, похожими на якорь-цепь.
Я тоже долго вертел браслетик в руках, и молоденькая продавщица, красивая и мудрая не по годам гумовская девчонка, уже понявшая, что я не из тех, кто покупает серебряные браслеты, отнеслась к этому занятию вполне снисходительно.
— Великий Устюг, — сказала она. — Город такой на Севере. Там сохранилось старинное искусство чернения по серебру…
— О, Устьюг, — сказал англичанин, ломая язык о непривычное название и не подозревая при этом, как близок он к изначальному названию города: Усть-Юг, город в устье Юга. Правда, тогда и я не знал этого, однако побывать в Великом Устюге мне захотелось еще тогда.
И вот теперь в солнечный полдень мы попали на главную улицу Великого Устюга. Как ни странно, она почему-то напомнила нам о юге: чистенькая зеленая улица, белые домики, веселое солнце, много молодежи. Оказалось, что Устюг — город учащихся: здесь полным-полно всяких техникумов, училищ, курсов и просто школ-десятилеток.
Повернув в переулок к гостинице, мы увидели великолепный архитектурный ансамбль XVII века — россыпь красивых каменных церквей, которыми славен был этот богатый северный город. Устюг возник в самом начале XIII века в устье Малой Двины у слияния Сухоны и Юга, на гористом берегу, откуда далеко глядели сторожевые его посты, отчего и город тогда назывался Гледень. Но Сухона разливалась, подмывала берег, и жители переселились на теперешнее место. Великий Устюг был тогда мощной военной крепостью, а к XVI веку, утратив значение как крепость, он стал торговым городом на пути от Холмогор, а потом и Архангельска к Москве. Устюг торговал сибирской мягкой рухлядью — богатейшими сибирскими мехами: бобрами и горностаями, соболями и лисицами, белками и песцами, куницами и росомахами. Сюда же везли кожи да холст, хлеб, сукно, сбрую, овчинные кафтаны, полотняные и холщовые рубахи, овощи, мед и воск из Вологды, Галича и Юрьевца, персидские ткани и ковры, рожь, горох щетину и сало, щепу и орехи, яйца и рыбу, тюленье и коровье сало, слюду и изделия из моржовой кости, семгу, осетрину, омуля, нельму, оленину, песцов, пух, морошку, соль и серебро.
Потом возник новый торговый путь через Петербург, и приутих Устюг, но, по сообщению летописца, даже в конце XVIII века во время пожара в городе было уничтожено не больше не меньше как 606 купеческих лавок, 24 фабрики, 14 амбаров и 552 дома.
И все же еще Петр отнес Великий Устюг к провинциальным городам, и в дальнейшем город все больше хирел.
Сейчас это снова довольно оживленный городок. Во время плавания мы не раз встречали речные суда, сделанные на Устюгском судостроительном заводе. Старинное щетинно-щеточное производство теперь механизировано, автоматизировано и работает на экспорт. В общем в Устюге есть и своя промышленность, и учебные заведения, и приличный городской парк, и маленькая газета с названием, достойным украсить толстый философский журнал, — «Советская мысль». Только из промыслов, как и всюду, с приходом промышленности уцелело немногое — резьба по бересте в Шемогодской артели да чернь, та самая чернь на серебре, которая поразила тогда долговязого англичанина у гумовского прилавка таинственностью и благородством рисунка.