В красавинском шестом общежитии стояла тишь и гладь. Дежурная уважительно пропускала внутрь немногочисленных гостей-ребят. Это случалось нечасто, здесь был девичий мир: чистенькие, тщательно украшенные комнатки с огромным количеством статуэток, картинок, куколок, ковриков; на стенах висели вырезанные из журналов фотографии знаменитых парней и знаменитых девушек, и меня удивило, что девушек на этих «пинапах» было не меньше, чем парней, — знаменитые летчицы, мотоциклистки, колхозницы, артистки, ученые, манекенщицы. Встречались, конечно, и фотографии космонавтов, комбайнеров, высотников, боксеров, пограничников, моряков. Только сейчас я понял, почему такой популярностью пользуется здесь военная газета «Красная звезда», почему не толпятся у входа ребята, почему почти не видно парней на комбинате. В Красавине по-особенному грустно звучит знаменитая песенка про текстильный городок, где «незамужние ткачихи составляют большинство». Здесь незамужние девчонки составляют подавляющее большинство — может, восемьдесят, а может, и более процентов всех жителей:
В этой песенке все, по-моему, здорово подмечено, если выбросить из нее историю с гитарами и флотским пареньком, разрешившим все проблемы: в Красавине нет ни моря, ни работы для мужчины.
Мы почти не говорили на эту деликатную тему с милыми и гордыми красавинскими девчонками, но зато обсуждали ее с Идой Александровной Петровой из великоустюгского горкома партии, с директором комбината и с председателем фабкома Александрой Кирилловной Рожиной.
— Что ж, это проблема нелегкая, — говорили они. — Нам нужна тяжелая промышленность. А может, и войсковая часть…
— Мы что можем, делаем, — говорила Александра Кирилловна. — У нас совсем не скучно: и самодеятельность есть, и кружки. В клубе кружки и в общежитиях. На эту работу фабком выделяет в год семь тысяч рублей, да еще пять с половиной тысяч на спорт. Чуть не полтора десятка спортивных секций работает при клубе: и баскетболистки есть свои, и легкоатлеты, и велосипедистки. А уж артисток — каких только нет. Потом у нас много путевок бывает в санатории, дома отдыха, турлагеря. А ведь здесь это нелегко организовать, потому что восьмого июля (самый дефицитный месяц — июль) вдруг весь комбинат сразу встает на профилактику. Ездят наши на экскурсии — в Ленинград, Москву, Сольвычегодск, в основном тоже за счет фабкома. Девчонки у нас хорошие, всем интересуются, много читают… Некоторые из них здесь выросли, стали мастерами и даже начальниками цехов. Многие учатся сейчас. Но, конечно, есть проблемы, решение которых фабкому не под силу…
Мне вспомнился Череповец, и я мысленно добавил еще один аргумент в защиту тех, кто в свое время, несмотря на все возражения, решил строить мощный комбинат не в густонаселенном Ленинграде, а в вологодской глуши.
Вечером мы собрались в Красном уголке общежития, а потом бродили большой компанией по живописным окрестностям Красавина. Девчата говорили с нами о книжках, о своих планах. Все они: и задумчивая Тамара Шалагинова, и стройная красавица Лида Колпакова, и серьезная Миля Важенина, депутат Красавинского горсовета, — все они довольно много читали и много думали о будущем. Мечты их были очень смелыми, отчаянными и чаще всего уходили далеко-далеко за пределы Красавина. Я сказал об этом Тамаре.
— А что ж вы думаете, — ответила она, — даром, что ли, первой в космос полетела ткачиха.
Мы шли по высокому, поросшему соснами берегу пруда, потом по душистым полям и косогорам и в прибрежном лесочке наткнулись на пионерлагерь. У комбината пять своих детских садов, ясли и большой пионерлагерь.
Детвора с визгом бросилась нам навстречу. Оказывается, прошлым летом Тамара работала здесь в лагере вожатой, многие из маленьких девочек ее еще помнили, и вот теперь они облепили свою тетю Тамарочку, теребя ее кофту и вешаясь ей на шею.
Когда вокруг нас собралась большая и очень шумная компания будущих красавинских красавиц (впрочем, на их счастье, здесь есть и мальчишки), Тамара вдруг предложила: «Споем, девочки». Тоненькие голоса зазвучали сперва робко, трогательно и неуверенно, потом тверже, стройнее, и над дремотным прудом, над северным бором поплыли колдовской красоты слова пионерской песенки: