Наших в штабе сразу взяли в работу.
— Выходите немедленно! — сказал им начштаба Кононович. — Вот, ознакомьтесь с ледовой обстановкой, забирайте хлеб, воду, продукты, что там еще? И снимайтесь к Тыртову.
Он объяснил, что, по данным последней ледовой авиаразведки, у берега остается узкая полоса чистой воды, по которой и нужно пройти, воспользовавшись затишьем. Кроме того, метеорологи предсказывают на ближайшие сутки-двое отход ветра к норду.
Таковы были рекомендации штаба, и флагман назначил отход на утро, пока там еще не затянуло льдом полоску чистой воды, пока не поднялся северный ветер, пока ждут нас ледоколы.
Я получил назначение на самоходку «Смоленск», построенную в Красноярске и перегоняемую на Лену. Она пришла из Енисея и ждала нас в Диксоне. Капитан, механики, мотористы и радист здесь экспедиционные. А матросы — ребята из красноярского речного училища, совсем молодые, румяные, веселые и работящие парни. Перегонщики почти все мои старые знакомые, вторым механиком — рыжий Женя Бажин, который на юге шел стармехом на «ракете».
Женя потащил меня к себе в каюту, приволок откуда-то лежак, а боцман выдал все имущество, обрядил меня в новый ватник, сапоги. Женька здесь совсем не такой, каким я его по югу помню! То есть он, конечно, такой же простой и добрый малый. Только там была стоянка, был юг и мы виделись чаще всего в увольнении. Помню, как мы вместе с его «мастером» Кугаенкой шли теплым феодосийским вечером во время праздников, по диагонали, от одного очага культуры до другого; хороший у него мужик был «мастер». Помню, как Женька бродил там один неприкаянно всю стоянку, не зная, куда девать себя. Непутевый и неприкаянный Женька, добрый, незлобивый, свой в доску. Здесь Женя совсем другой человек. Он все время торчит «в машине», вечно озабочен судьбой «двигунов», форсунок и еще чем-то там. Работяга он, оказывается, каких мало.
Двигатели на самоходке мощные, шкодовские, и вообще самоходка здоровущая, как раз для здешних мест. Корпус у нее довольно крепкий — это утешительно. Но в просторных каютах какие-то деревенские буфеты, которые сами рассыпаются, когда парни ненароком надавят на них плечом; нет ни настольных ламп, ни радиотрансляции.
Капитан у нас ленинградец, Репин, уже немолодой, седовласый, неразговорчивый и словно бы все время чем-то недовольный. Но Женька говорит, что это он так просто дуется, а вообще-то «мастер ничего». Старпом здесь — полный, добродушный южанин Иван Илларионович.
Сразу выпала работенка: подошли к борту спасателя «Капитана Афанасьева» и приняли масло, сметану, лук, сухое молоко, какие-то ящики, бочки, коробки. Это для «Ленина». Значит, мы идем на соединение с атомоходом.
В море сразу стало холодно. Но у нас в каюте — Ташкент. После обеда всей палубной командой делали «мокрую приборку». Мне выпало работать с боцманом: он поливал из шланга палубу и мостик, а я драил их щеткой. Уж чего-чего, а такой работы на судне хватает. Как, бывало, один матрос на «Табынске» говорил: «Корабль что царский двор— работа всегда найдется…» Сколько уж я этих полов перемыл — и здесь, и в армии — и всегда при этом думаю: «Интересно, какое это мероприятие — санитарно-гигиеническое или культурно-воспитательное?» Но со своей задачей, кажется, теперь справляюсь, потому что боцман сказал даже, чтоб не так отчаянно тер.
На второй день нашего плавания за бортом стали появляться небольшие льдинки, размытые водой и напоминающие то каких-то лесных зверьков, то птиц лебедей, то рыб. А под вечер пошли льдины побольше, и вода под ними зазеленела, точно в городском бассейне над кафелем облицовки.
Вечером крупнобитых льдов стало совсем много. Массивной подводной частью они нещадно лупят нас то по правой, то по левой скуле. Суда маневрируют, стараясь по черным разводьям обойти самые крупные льдины. И в конце концов, разбросанные в беспорядке и повернутые в разных направлениях, суда каравана замирают среди льдов. Затерло. Недаром же писал С. О. Макаров, что «мореплавание через Карское море без помощи ледоколов невозможно». Вон подходит спасатель «Капитан Афанасьев», штаб проводки срочно послал его на выручку. Вместе с «Бравым» они мало-помалу выводят нас на чистую воду. Сколько уже раз долбануло нас этими льдинами; беспокоимся, не погнуло ли насадку. Корпус у нас довольно прочный, вот танкерам тюменским приходится хуже: у них обшивка, как на моем прежнем рефрижераторе, — всего 4,5 миллиметра.
В полночь заступаю на вахту. Называется она очень выразительно: «собачья вахта» — с 12 до 4 утра. Стоять ее трудно, да и потом не дадут выспаться.