— Я знаю, это Ленин. Какой красивый значок. Большое спасибо!
Большое спасибо!
— А кто он такой, ты знаешь, Руби? — спрашиваю я.
— Конечно. Ленин — великий человек. Он сделал революцию и благодаря ему вы живёте хорошо, вы счастливы.
— Революцию совершил народ, — поправляю я.
— Да, я знаю, но он был главный. Он знал, что делать. Я смотрел на Руби удивлённо. В одной руке она зажала значок, другой теребила перекинутую через плечо косу. Она не знала, какие отметки получают советские дети, не знала, что такое «Артек», но ей хорошо знакомо имя Ленина, и она любит этого человека за то, что он дал возможность другому народу жить счастливо. Глаза Руби говорили «спасибо», и я верил им.
Каждый раз, если я проезжал на автобусе мимо почты и не выходил, девочки всегда приветствовали меня, махая руками. Мне было приятно видеть их радостные лица, и я улыбался им в ответ и тоже махал рукой. Если же у меня было время, и я выходил, то мы обязательно находили, о чём поговорить. Девочки рассказывали, как учились в школе, участвовали в дискуссиях, побеждали на конкурсах сочинений, как в день учителя, который празднуется здесь пятого сентября, они награждались призами идеальных учеников и выступали в концерте художественной самодеятельности. Руби пела в хоре, а Лолита исполняла народные танцы.
Они вспоминали, как приходили в младшие классы с жестяными чемоданчиками вместо портфелей и сумок, которые носят сейчас, как во время занятий садились во дворе на землю, скрестив перед собой ноги, клали на колени чемоданчики и использовали их вместо парт.
Иногда, проходя мимо, я видел девочек, сидящих за домом под деревом с учебником в руках. Они готовились к вступительным экзаменам в колледж. Обе хотели стать врачами. Конкурсы в колледж большие — бывает по несколько десятков человек на место. Поступить не так-то легко. Нужно сдать экзамены, по крайней мере, на восемьдесят процентов.
Конкурсы в Индии — дело обычное. Экзамены сдают, начиная с поступления в школу в пятилетнем возрасте, затем — в колледж, в университет, при поступлении на работу, при повышении по службе. Везде пишут письменные работы, отвечают на устные вопросы, получают баллы. Такова система отбора в перенаселённой стране. Так что к экзаменам все привыкли.
Однажды, идя вечером, я не увидел девочек ни на пороге, ни с другой стороны дома. Их отсутствие в тот момент меня сильно расстроило. Я понимал, что с ними ничего не должно было случиться, что, быть может, они просто куда-нибудь ушли. Но именно в тот день я прочитал в местной печати грустную статистику о жизни индийских детей. Мне никак не удавалось освободиться от мыслей о том, что за последние двадцать лет в стране тридцать процентов родившихся детей не дожили до своего совершеннолетия, из двадцати одного миллиона ежегодно рождающихся один миллион умирает в возрасте до одного года, и три миллиона — в возрасте до пяти лет.
Подумать только, каждый третий ребёнок, явившийся на свет в этом году в такой удивительной древней стране, умирает от голода и болезней, так и не выйдя из детского возраста. А сколько детей расстаётся с детством из-за необходимости идти на работу. Всё та же статистика утверждает, что семнадцать процентов детей Индии, то есть одиннадцать миллионов, работают потому, что они сироты или вынуждены работать, чтобы помогать нищенствующим родителям.
С такими тяжёлыми мыслями о том, что могло произойти с моими знакомыми девочками, я удалялся от почты, когда вдруг услыхал, как кто-то меня зовёт:
— Женя! Женя!
Я оглянулся. Руби — это была она — бежала ко мне, и что-то странное было в этом беге. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, она остановилась передо мной, а я всё думал, что же меня так удивило в ней в этот раз. Конечно, меня очень обрадовало, что с нею ничего не случилось, что она такая же, как всегда. Нет, всё-таки не такая. Что-то в ней изменилось. Руби перехватила мой взгляд, опустила глаза и поправила сари на плече. Только теперь я понял, в чём дело. Руби была одета в сари. И я тут же вспомнил, как спросил её несколько дней назад, почему она всегда в брюках и кофточке, что делает её похожей на европейских девушек.
— А разве это плохо? — смутилась Руби.
— Нет, что ты, — ответил я. — Но мне бы очень хотелось увидеть тебя настоящей девочкой Западной Бенгалии в вашей национальной одежде.