Прошли секунды, ну может быть минута-две. Из разрозненных сообщений, поступавших со всех сторон, складывалась в голове Чиграя определённая картина о крупной аварии, которая практически может остановить весь завод, а это катастрофа, чего нельзя допустить, и понеслись быстрые команды:
— Случилось несчастье. Взрыв на главном газопроводе доменного газа в районе четвёртой домны.
Сидевшие в кабинете в напряженном ожидании инженеры вскочили.
— Всем по своим цехам! Немедленно перекрыть газопровод, остановить, какие можно, производства, связанные с расходом газа! Доменный, снизить производство до минимума! В действующие газопроводы задуть пар!
Да пар. На освободившееся от недостатка газа место пускают пар, который не позволит войти воздуху, а сам никогда не взорвётся. Такая технология.
— О принятых мерах и состоянии дел в цехах немедленно доложить! Всё, по местам!
Ещё никому не ясны были размеры аварии, никто не знал о её причинах, но все бежали, перескакивая через ступеньки лестниц к машинам и в цеха, чтобы там, на местах, принимать единственно правильные решения по спасению завода, бежали в соседние кабинеты к ближайшим телефонам.
А в кабинете Чиграя продолжали нажиматься кнопки и включаться линии связи:
— Сообщите диспетчеру, что скорая помощь не должна въезжать в район аварии раньше, чем появятся газоспасатели. Там ядовитый газ. Встретить на дороге и передать.
— Главного инженера по строительству на место аварии срочно!
— Газоспасатели выехали? Пожарная?
— ТЭЦ? Имейте в виду резкое снижение расхода энергии.
— Да, да, выезжаю.
— Витя, попроси предупредить службу безопасности. Пусть оградят опасный район. Уже есть? Хорошо! Тогда поехали, посмотрим сами.
Начни он сварочные работы с самого утра в семь часов, может, никакого взрыва и не было бы. Но сварщик, как обычно, несколько опоздал. Потом искали мастера, который куда-то ушёл. Советский инженер уже раз пять прибегал, размахивал руками и говорил, что сам бы уже давно заварил этот шов, а тут всё никак не начнут. Появился, наконец, мастер и сказал, куда вчера оттащили трансформатор. Пошли за ним. Привезли. Сели пить чай. Газ в это время потихоньку продолжал выползать, смешиваясь в трубе с воздухом, вытесняя его, создавая критическую ситуацию.
Рабочие строители завода спешить не любили. Тут сказывалось, конечно, и то, что в южных странах жара каждого заставляет быть медлительнее, как бы расплавляя человека в жаркой истоме. Но важно было и то, что строителям казалось совсем невыгодным торопиться. Ну, закончат строить сегодня завод, а завтра что будут делать? На какую зарплату жить станешь? Если б сказали, что выполните здесь и сразу пошлём вас туда-то на новый объект, где ещё больше работы и денег не меньше, вот тогда бы забегали. А то ведь населения в стране более шестисот миллионов, а работы пока ещё мало. Вот и не спешат строители кончать работу.
Разумеется, инженеры сердятся, пошумливают, да кричать особенно или, скажем, сокращать зарплату за медленную работу, не смеют. Бывает, кто-то попробует проявить особую власть, но тут уж профсоюз за любого рабочего вступится. Соберутся рабочие гуртом, выведут особо настырного, с их точки зрения, инженера на самый солнцепёк, заставят стоять, а сами сядут вокруг и будут сидеть, пока начальник не извинится, отменит свой приказ и добавит ещё премию. Такой вид забастовки в Индии называется «гераут». Неправильно, кажется, с точки зрения производства. Но даже сами инженеры, страдавшие от таких гераутов, говорили мне:
— Их тоже понять можно. Жить-то все хотят. А кончать работу и идти попрошайничать, как тысячи других, кому приятно?
Но в этот раз гераут не предвиделся. Попили чай, послушали грустный рассказ о своей судьбе подошедшего товарища, затем приставили к трубе со швом лестницу, и сварщик, напялив на себя плотную куртку по требованиям техники безопасности, сунул за пазуху пачку электродов, подхватил кольца кабеля на руку, взял электродержатель и полез на эстакаду. Усевшись верхом на широкой поверхности трубы, словно на коне, он поставил электрод, кивнул вниз, чтобы включили трансформатор, и только чиркнул по шву, проверяя искру, как тут же со страшным протяжным криком ужаса и боли, перекрывшим звук взрыва, огненным факелом взлетел в воздух.