Прощай, остров Находка, я никогда не забуду дни, что провел у тебя.
Глава IX
Из Находки в Нейве-сале
Питсери и его жена. – Подледный сетевой лов. – Как есть сырую рыбу. – Зимняя станция Нейве-сале. – Каждодневный ужин из сырой рыбы. – Лютый мороз. – Охота на лыжах с ружьем. – Враги в природе. – Клиенты и торговля. – Интеллигентные аборигены. – Именины заведующей станцией. – Мой отъезд из Нейве-сале
Питсери жил одиноко в чуме со своей женой. Они были интересной парой: она – жизнерадостная и бойкая, несмотря на свой возраст (на мой взгляд, ей было около 60 лет, притом что сами аборигены своего возраста не знают), он – деятельный и энергичный охотник и рыбак (летом Питсери охотился с ружьем на дельфинов, которых он добывал в больших количествах). Когда лед в Тазовской губе был крепким, мы ежедневно выезжали на санях в залив для ловли рыбы сетями. Для этого во льду в ряд через каждые полсажени прорубались лунки. К шесту длиной в две сажени леской привязывались сети, после чего все это помещалось под воду. При помощи вилкообразной ветки шест перемещался между лунками, затем поднимался, а сеть затягивалась подо льдом.
Ветер мел по кристально чистой, сверкающей поверхности. Проверять сети – занятие не для теплолюбивых. Нужно быстро работать руками, когда сеть поднимается наверх; потом ее нужно как можно быстрее опускать обратно в воду, иначе на ячейках появятся ледяные корки толщиной с палец и будет трудно затащить их обратно через достаточно узкую лунку. Если руки теряли чувствительность и коченели, мы их прижимали к телу, чтобы к ним опять прилила кровь.
Сети проверялись несколько раз за день, а время ожидания убивалось поддержанием себя в тепле: мадам Питсери прыгала на одной ноге, смеялась и рассказывала остроумные шутки, которые я вскоре начал понимать и ценить, Питсери тренировался бросать лассо или что-то вырезал на захваченной с собой рукояти топора, сидя на санях, к которым были привязаны наши олени, а я демонстрировал свое умение кататься на коньках, которые для аборигенов выглядели необычным средством передвижения. Мы наловили значительное количество рыбы – это вызвало у аборигенов большую радость, они были довольны и пребывали в хорошем настроении. После этого они прямо на льду должны были насладиться своим халлё (сырой рыбой) до возвращения на материк: и мужчины, и женщины энергично счищали шкуру с жирной, лакомой рыбы, потом нарезали большие ломти, клали их в рот и, проводя ножом снизу вверх, отрезали по кусочку, который тут же глотали. Я опасался за носы аборигенов, которые они могли задеть ножом, но мои опасения были беспочвенными – их техника была совершенно безупречной. Прошло немного времени, и я сам освоил этот способ поедания рыбы. Больше времени у меня заняло привыкание к употреблению сырой холодной рыбы без соли или какой-нибудь приправы, однако потом я стал предпочитать ее любому другому блюду – могущественна сила привычки! Аборигены считают, что сырая пища не только придает силы, но и полезна.
Мы остались в Тазовской губе до середины ноября, когда Питсери отправился с чумом, женой и оленями на юг, а я некоторое время пожил на станции Нейве-сале, которую у устья реки Пур в Тазовской губе основали англичане из Тюмени.
Зимнее предприятие г-на Уордроппера, расположенное сразу за Полярным кругом, состояло из большого красивого бревенчатого дома, который служил зимним общежитием для рыбаков и управляющих, двух амбаров и одной бани. К одному из фронтонов жилого дома был пристроен магазин со складом. Просторный чердак служил местом хранения рыболовных снастей (лесок, сетей) и пушнины. Общежитие состояло из гостиной, жилой комнаты и кухни с достаточно высокими потолками. В большую просторную гостиную, которая обогревалась плохо работающим старым очагом, ежедневно заходили множество клиентов из числа аборигенов; они садились за длинный стол, куда выносили чай и сухари из черного хлеба вперемешку с мякиной. Хлеб пекла на кухне, примыкающей к прихожей, пожилая повар-остячка Аграфена. К магазину примыкала жилая комната, служившая спальней. Когда работа завершалась, а аборигены уходили восвояси, мы – лютси (то есть русские), как нас называли аборигены, – вечером собирались для непринужденного общения на кухне, поскольку находившаяся на кухне большая печь с плитой позволяла поддерживать тепло, пусть порой и неравномерно. Снаружи мог быть сильный мороз, в стенах с короткими промежутками раздавался такой треск, что человек, не знакомый с местными условиями, подскакивал вверх, полагая, что дом взрывается. В начале декабря в отдельные дни мороз достигал 51–52 °R (около 66 °C): это была самая низкая температура, которую я мог замерить своим термометром. К счастью, у нас было чем топить. К берегу весьма широкой реки Пур у Нейве-сале летом прибивает множество бревен. Для двух русских рыбаков, оставшихся на зимовку, основным занятием было колоть дрова, а также отвечать за водоснабжение дома и убирать по утрам лед, который за ночь образовывался в прорубях, и т. д. До 1 декабря мы также занимались на реке подледным сетевым ловом рыбы.