На сцене Эмили играла с ледяной точностью. Каждая нота, каждый жест – выверенные, безупречные. Но в финальной каденции, вопреки всем правилам, она ввела незначительную, но заметную импровизацию.
В первом ряду Дэниел резко выпрямился. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.
После концерта он перехватил ее в коридоре артистических уборных.
–Ты играла с ошибками.
–Это называлось интерпретацией,– Эмили не стала замедлять шаг.
–Это называлось непрофессионализмом! Он резко развернул ее к себе. –Ты портишь свою технику этими... экспериментами.
Из соседней уборной вышел Седов с виолончельным футляром.
–Эмили, ты обещала показать те вариации...
Дэниел преградил ему путь.
–Мисс Картер сегодня больше не занимается.
Виктор поднял брови.
–Я думал, она сама распоряжается своим временем.
–В консерватории я решаю…
–Довольно! Эмили резко встала между ними. –Я взрослый человек и сама выбираю, с кем мне репетировать. Она повернулась к Седову:–Через пятнадцать минут в малом зале.
Когда виолончелист ушел, Дэниел схватил ее за локоть.
–Ты губишь свой талант.
Или просто перестаю быть твоей копией? Она вырвала руку. –Завтра в шесть утра. Если хочешь продолжать уроки – приходи. Если нет – мне есть у кого учиться.
Он замер, его челюсть напряглась.
–Ты играешь с огнем, Картер.
–Нет. Она развернулась к выходу. –Я просто наконец-то играю свою музыку.
Оставшись один в пустом коридоре, Дэниел сжал кулаки. На рояле в соседнем классе кто-то играл их дуэт – тот самый, что они репетировали все эти месяцы. Но теперь партию второго фортепиано заменяли певучие пассажи виолончели.
Это звучало гармонично. Это звучало правильно. Это звучало так, будто он уже не нужен.
Глава 17 «Ночной контрапункт»
3:24 утра, зал №7
Тишину консерватории разорвали яростные аккорды. Эмили играла с бешеной энергией - те самые вариации, которые готовила с виолончелистом, нарочито утрируя джазовые интонации.
Дверь распахнулась с грохотом.
–Хватит! Дэниел стоял в дверном проеме, его черная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, волосы растрепаны. –Ты коверкаешь музыку.
Эмили не прекратила играть.
–Это называется интерпретацией, маэстро.
Он пересек зал за три шага. Жесткой ладонью хлопнул по крышке рояля, заставив инструмент глухо взвыть.
–Это называется бездарностью.
Они замерли нос к носу. Эмили чувствовала, как его дыхание обжигает ее губы – пахло коньяком и мятой.
–Покажите мне, как надо, – бросила она вызов.
Внезапно его руки схватили ее за талию, подняли и резко посадили на крышку рояля. Ноги Эмили оказались по обе стороны от его бедер.
–Вот так, – прошипел он, вцепившись пальцами в ее запястья и прижимая ее ладони к клавиатуре. –Чувствуешь разницу?
Его тело прижало ее к инструменту так сильно, что струны загудели в резонансном ящике. Он заставил ее пальцы проиграть пассаж – медленно, мучительно точно.
–Ты... ты ненавидишь, что я могу играть по-своему, – выдохнула Эмили, чувствуя, как его бедра впиваются в ее ноги.
Дэниел внезапно ослабил хватку. Его взгляд упал на ее губы.
–Нет. Я ненавижу, что ты играешь хуже, чем можешь.
Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Эмили почувствовала, как дрожит его рука, все еще сжимающая ее запястье.
Последнее, что она осознала перед тем, как их губы столкнулись – звук. Глухой стон рояля, когда ее спина прогнулась под его весом, заставив клавиши взвыть в диссонансе.
Поцелуй был не нежностью, а продолжением борьбы – зубы сталкивались, губы распухли от яростного давления, пальцы впивались в кожу. Дэниел оторвался первым, его дыхание сбилось.
–Ошибка, – прошептал он.
–Ложь, – ответила Эмили, чувствуя, как его сердце бешено бьется против ее груди.
Инструмент под ней все еще тихо гудел, как отзвук землетрясения.
Глава 18 «Грубый контрапункт»
Губы Дэниела обжигали, его руки сковывали её запястья, прижимая к крышке рояля. Эмили впилась зубами в его нижнюю губу, ощущая медный привкус крови. Он ответил укусом в шею — не лаской, а меткой.
–Ты... ты ненавидишь меня, – выдохнула она, выгибаясь, когда его колено резко раздвинуло её бёдра.