— Мисс Картер, — декан снял очки, — у вас есть что сказать в свое оправдание?
Эмили положила ладонь на живот.
— Нет.
Ковальский фыркнул:
— Как трогательно. Наш гений решила сохранить молчание.
— Я сказала — мне нечего оправдывать, — голос Эмили звучал удивительно спокойно.
Декан откашлялся:
— В таком случае, решение единогласно. Вы отчислены за нарушение академической этики. Ваши документы будут готовы к вечеру.
Она кивнула и развернулась к выходу.
В коридоре ее ждала толпа студентов. Шёпот. Ухмылки. Кто-то даже поднял телефон, чтобы снять.
Эмили прошла сквозь них, высоко подняв голову.
Кафе через дорогу.
Она сидела за столиком у окна, когда в соцсетях всплыла новость:
«Скандал в консерватории: Дэниела Райта увольняют!»
Фото Дэниела с коробкой вещей у выхода. Его лицо — каменное, глаза пустые.
Эмили набрала его номер.
— Ты видел? — спросила она без предисловий.
— Да.
— Что будешь делать?
Пауза.
— Не знаю.
Она закрыла глаза.
— Я тоже.
Вечер. Пустой зал №7.
Эмили стояла перед роялем, который теперь ей больше не принадлежал.
Она сыграла одну последнюю мелодию — ту, что Дэниел сочинил для нее.
Когда последний аккорд отзвучал, дверь скрипнула.
— Я думал, ты уже уехала.
Дэниел стоял на пороге, его руки были пусты — никаких коробок, никаких нот.
— Я передумала, — сказала Эмили.
Он подошел ближе.
— О нас ходят слухи.
— Какие?
— Что ты уволился из-за меня.
— Правда?
— Нет, — он сел рядом, их плечи соприкоснулись. — Я уволился из-за себя.
Эмили положила руку на его колено.
— Что теперь?
Дэниел глубоко вздохнул.
— Теперь мы играем для себя.
Он положил пальцы на клавиши.
Эмили присоединилась.
Их музыка лилась через открытое окно, смешиваясь с шумом города.
Больше никто не мог им запретить.
Глава 27 «Разрушенная соната»
Дождь хлестал по окнам заброшенной студии, которую Дэниел снимал после увольнения. Коробки с нотами стояли нераспакованными в углу, на рояле — толстый слой пыли.
Эмили стояла на пороге, мокрый зонт в руках.
— Ты не отвечал на звонки, — сказала она.
Дэниел, сидя на подоконнике с бутылкой виски, даже не повернулся.
— Зачем?
— Мы должны решить...
— Что? — он резко обернулся. Глаза красные, щетина на несколько дней. — Как будто есть что решать.
Она сделала шаг вперед:
— Я оставляю ребенка.
Бутылка грохнулась об пол.
— Поздравляю, — его голос был ледяным. — Ты разрушила не только мою карьеру, но и свою.
Эмили сжала кулаки:
— Я не жалею.
— Я тоже не жалел! — он вскочил, опрокидывая стул. — Пока не узнал, что ты используешь меня как спермодонора!
Она отшатнулась, будто получила пощечину:
— Это не так!
— Нет? — Дэниел дико засмеялся. — Ты специально забеременела, чтобы привязать меня. Чтобы я не сбежал, как ты боялась!
Эмили вдруг поняла — он пьян. Пьян и зол на весь мир.
— Уходи, — прошептал он. — Пока я не сказал того, о чем пожалею.
Она повернулась к двери, но на пороге обернулась:
— Я думала, ты будешь счастлив.
Дэниел снова засмеялся — горько, жестко:
— Когда я был счастлив? Когда играл на сцене? Когда преподавал? Или когда поверил, что ты не такая, как все?
Эмили вышла, не закрывая за собой дверь.
На лестничной площадке она вдруг схватилась за перила — живот сжала острая боль.
«Не сейчас. Только не сейчас.»
Но когда она добралась до улицы, на внутренней стороне бедра уже алела тонкая струйка крови.
Такой яркой, что даже лондонский дождь не мог ее смыть.
Глава 28 «Прощальный ноктюрн»
Аэропорт Хитроу, 5:30 утра
Конверт был простым, без пометок. Эмили оставила его на крышке рояля в зале №7 перед тем, как вызвать такси.
«Дэниел,
Когда ты прочтешь это, мой самолет уже будет в воздухе. Вена, потом, возможно, Прага. Куда угодно, где не знают ни моего имени, ни моей истории.
Ребенка больше нет. Природа решила за нас. Может, это к лучшему.
Ты был прав — я разрушила твою жизнь. Но ты тоже разрушил мою. Мы словно играли дуэт, где оба старались заглушить друг друга. И в итоге остались только фальшивые ноты.
Я не прошу прощения. Не жду писем. Если когда-нибудь случайно увидишь меня в концертном зале — не подходи. Пусть все, что было между нами, останется несыгранной пьесой.