Э.
P.S. Зал №7 всегда будет пахнуть твоим одеколоном.
Самолет набирал высоту, когда стюардесса предложила Эмили чай. Она покачала головой, прижав лоб к холодному иллюминатору.
Где-то внизу, в туманном утреннем Лондоне, Дэниел, возможно, уже стоял у рояля с ее письмом в руках.
Или, может быть, даже не пришел в консерваторию.
Она закрыла глаза.
В наушниках играл Шопен.
Тот самый ноктюрн, который они когда-то разучивали вместе.
Глава 29 «Два года молчания»
Венский зал «Musikverein» сверкал позолотой и хрусталём, будто вырезанный из зимней ночи. Афиши на всех углах кричали её именем: «Emily Carter — революция на клавишах». Она стояла за кулисами, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать внутри тепло. Чёрное платье струилось по её телу, открывая спину, где изящными нотами вилась татуировка — отрывок из той самой пьесы, которую они когда-то играли вместе.
В руках она перебирала старый конверт с фотографией. Пожелтевший снимок: Дэниел за роялем, её смеющийся силуэт на фоне окна, залитого солнцем. Теперь между ними лежали годы, скандалы и океан невысказанного.
— Эмили, через пять минут выход, — голос менеджера прозвучал как удар метронома. — Только, ради бога, без твоих экспериментов. Публика хочет шоу, а не ностальгию.
Она не ответила.
Сцена встретила её громом аплодисментов, но она едва их слышала. Первые ноты лились легко — отточенные, блестящие, пустые. Джазовые импровизации, за которые её теперь обожали критики. Но что-то щёлкнуло внутри, и вдруг пальцы сами потянулись к «его» музыке.
«Рапсодия».
Первые такты прозвучали как удар ножом. Она играла жёстче, чем обычно, срываясь на диссонансы, будто пыталась вырвать из мелодии боль. И тогда она увидела «его»
Дэниел стоял в проходе, небрежно прислонившись к колонне. Ни фрака, ни галстука — только потрёпанное пальто и глубокие тени под глазами. Он постарел. Исчезла та яростная уверенность, с которой он когда-то ломал её амбиции.
Она сбилась на кульминационном пассаже.
Но не остановилась.
После концерта она бежала через служебный выход, не в силах дышать в этом золотом удушье славы. Узкая улочка, первый снег, хлопья, тающие на её раскрасневшейся коже.
— Ты пришёл освистать? — её голос дрогнул.
Он медленно вышел из тени.
— Ты играешь... как никто другой.
Он не смотрел ей в глаза. Его руки, когда-то летавшие по клавишам с хищной грацией, теперь были скрючены, с белыми шрамами поперёк суставов.
— Я слушал все твои концерты, — прошептал он. — Даже в Токио.
Она закусила губу. Два года. Два года она представляла эту встречу — крики, слёзы, может быть, даже ненависть. Но не «это». Не его сломанную тишину.
— Ты добилась всего, о чём мы... — он запнулся.
— Всё? — она засмеялась резко, почти истерично. — Ты даже не знаешь, что я...
Он шагнул к ней, и на миг ей показалось, что он всё понял без слов. Но его пальцы лишь дрогнули в воздухе, не решаясь прикоснуться.
— Прощай, Эмили.
Он повернулся, и вдруг её тело взревело яростью.
— Сыграй со мной завтра! — она кричала ему в спину, голос разрываясь о снег. — Как тогда!
Дэниел не обернулся. Но когда он исчез за углом, её взгляд упал на землю — там лежал смятый билет. «На её завтрашний концерт.»
А в его кармане, как она узнает позже, прятались ноты. Новая пьеса. Написанная для неё.
Но пока было только это: снег, боль и несыгранная нота между ними.
Глава 30 «Ноты, которые мы не допели»
Концерт должен был начаться в восемь. В семь тридцать Эмили стояла за кулисами, сжимая в руках стакан ледяной воды, чтобы унять дрожь в пальцах.
–Он придет?
Зал был переполнен. В первых рядах — важные критики, за ними — поклонники, пришедшие на её фирменный микс из классики и джаза. Но её взгляд снова и снова скользил к тому месту у колонны, где он стоял вчера.
Пусто.
— Пять минут, — прошептал ассистент, поправляя ей микрофон на платье.
Она кивнула, не в силах выдавить улыбку.
Первое отделение пролетело как в тумане. Она играла на автомате — чётко, технично, без души. Публика аплодировала, но в воздухе висело разочарование.