Эмили видела, как один из профессоров уронил очки. Другой покраснел от возмущения. Третий что–то яростно записывал. «Да, шокируйтесь, – ликовала она про себя. – Это и есть настоящая музыка!»
Но затем её взгляд упал на человека, сидящего в конце ряда. Он не выглядел шокированным. Он... слушал. По–настоящему слушал. Его тёмные глаза, холодные и проницательные, будто видели сквозь неё. Это был взгляд, который заставил её пальцы на мгновение дрогнуть.
Когда последний аккорд отзвучал, в зале повисла тишина. Затем раздались робкие аплодисменты нескольких студентов – тех немногих, кто осмелился. Но комиссия молчала.
И тогда тот человек встал.
–Это не музыка, – сказал он тихим, но чётким голосом, который слышали все. – Это клоунада.
Эмили почувствовала, как горячая волна гнева поднимается у неё в груди. Она вскочила с места.
–А ваша критика – не критика, а страх, – выпалила она. – Страх перед чем–то новым, настоящим!
Зал ахнул. Человек, не моргнув, подошёл ближе.
–Ваше имя? – спросил он.
–Эмили Картер. Запомните его.
–О, я запомню, – ответил он. – Потому что через три месяца его здесь больше не будет.
Когда он вышел, Эмили стояла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.
–Кто он вообще такой? – кипела она.
–Дэниел Райт, – прошептал кто–то ей на ухо. – Самый талантливый и самый безжалостный педагог в этой консерватории. Бывший вундеркинд. Теперь – гроза всех студентов.
Эмили глубоко вдохнула, глядя в след уходящей фигуре.
–Он ошибается, – прошептала она. – Он думает, что может сломать меня? Пусть попробует.
Она не знала тогда, что эта встреча изменит её жизнь навсегда. Что этот холодный, надменный мужчина станет для неё и проклятием, и спасением. И что очень скоро она будет готова на всё – даже на предательство самой себя – лишь бы снова увидеть в его глазах тот странный огонь, который мелькнул там, когда она играла.
Глава 2 «Контракт с дьяволом»
Дождь стучал по окну деканата, словно пытался проникнуть внутрь, нарушить эту тягостную тишину. Эмили сидела на краю стула, ёрзая – её чёрное платье теперь казалось ей глупой выходкой, а ярко–красные ногти, которыми она так гордилась утром, выглядели дешёвым позерством. Напротив за столом сидел декан, старый профессор Шинский, с лицом, выражавшим нечто среднее между усталостью и раздражением.
–Мисс Картер, – начал он, перебирая бумаги, – ваше «выступление» сегодня было... как бы это помягче...
–Искренним?,–дерзко предложила Эмили, но её голос дрогнул. Впервые за долгое время она чувствовала себя не бунтаркой, а просто глупой девочкой.
–Разрушительным, – поправил её декан. – Вы оскорбили традиции этого заведения, мисс Картер. По всем правилам, вас следует отчислить.
Сердце Эмили упало. Она представила, как придёт домой и скажет матери, что провалилась. Снова. После всего, через что им пришлось пройти...
Но тут дверь кабинета распахнулась. В проёме стоял Он – Дэниел Райт, его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого коридора. Без смокинга, в простой чёрной рубашке с закатанными по локти рукавами, он казался ещё более опасным. Эмили заметила шрамы на его пальцах – тонкие белые линии, рассказывающие историю, которую она пока не могла прочитать.
–Я возьму её, – сказал он просто.
Декан поднял брови:
–Дэниел, ты же сам сказал...
–Я передумал. Его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. – Она бездарна. Но в её игре есть... что–то.
Эмили почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. «Что–то» – это было больше, чем она ожидала услышать.
Дэниел подошёл ближе, и Эмили впервые разглядела его лицо – резкие черты, тень небритости на щеках, глубокие морщины у глаз. Ему было не больше тридцати, но в его взгляде читалась усталость человека, прожившего две жизни.
–Ты будешь играть по моим правилам, – сказал он, глядя прямо на неё. – Никаких импровизаций. Никакого джаза. Только классика. Только так, как я скажу.
–А если я откажусь? – выпалила Эмили.
Он улыбнулся – холодно, без тёплоты.
–Тогда ты вернёшься в свой захолустный городок и будешь играть на свадьбах и похоронах. Выбор твой.
Эмили сжала кулаки. Она ненавидела его. Ненавидела его уверенность, его превосходство, эти глаза, которые, казалось, видели все её слабости. Но больше всего она ненавидела то, что он был прав.