— Мы вчера решили начать всё заново!
— Мы были пьяны от музыки и друг друга, — он резко провёл рукой по лицу. — Но утром мир всё расставляет по местам.
10:17. Венское кафе.
Они сидели за столиком у окна, но между ними уже стояла стена. Эмили листала новости на телефоне — их вчерашний дуэт уже назвали «Скандальным возвращением падшего маэстро».
— Посмотри, — она толкнула к нему телефон.
Заголовки:
–«Бывший профессор соблазнил свою ученицу... снова?»
–«Эмили Картер рискует карьерой ради запретной страсти»
Дэниел стиснул зубы.
— Вот видишь. Даже если я останусь, мы будем вечно этим — цирком для толпы.
Внезапно её телефон завибрировал. Менеджер.
— Бери, — усмехнулся он. — Наверное, твой контракт тоже под угрозой.
Она отключила звонок.
— Я выбираю тебя. Не музыку. Не карьеру. Тебя.
Он закрыл глаза.
— А я не могу позволить тебе это сделать.
13:55. Вокзал.
Он стоял на перроне с билетом в одной руке и её пальцами — в другой.
— Я приду за тобой, — она сжимала его ладонь. — Когда всё уляжется.
Он покачал головой.
— Не трать на меня свою жизнь.
Поезд тронулся.
Она не отпускала его руку, пока не пришлось.
Глава 33 «Последний аккорд»
Берлинская филармония. Вечер премьеры.
Зал замер в ожидании. Эмили стояла за кулисами, пальцы нервно перебирали край черного концертного платья. На сцене – два рояля. Один – блестящий, идеальный, как ее нынешняя карьера. Другой – старый концертный "Steinway" со сбитым лаком, точь-в-точь как тот, на котором они играли в консерватории.
Она не была уверена, что он придет.
Но когда зажглись софиты, и она вышла к роялю, в проходе мелькнуло знакомое движение.
Дэниел.
Не в потрепанном пальто, а в идеально сидящем фраке. Без следов травмы – только его фирменная осанка, та самая, что заставляла студентов вытягиваться в струнку. Он шел по центральному проходу, не обращая внимания на шепот в зале, его руки – те самые длинные пальцы, что когда-то разбивали ее амбиции – были пусты.
Ни нот. Ни страха.
Только билет на концерт, торчащий из кармана нагрудного кармана.
Он поднялся на сцену.
— Ты доиграла мою сонату, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Но последнюю часть — не так, как я задумывал.
Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Покажи, как надо, — бросила она вызов.
Он сел за второй рояль.
Их последний дуэт начался.
1. Allegro – его атака, резкая, как их первая встреча. Она ответила джазовыми пассажами – дерзко, вызывающе.
2. Adagio – его левая рука взяла знакомую тему, ту самую, что играла в пустом классе, когда они впервые... Она подхватила, смягчив аккорды – теперь это звучало как признание.
3. Presto – их пальцы летели в унисон, два рояля сливались в один голос.
В последнем такте он сделал то, чего никто не ожидал – резко оборвал игру, оставив неразрешенный аккорд висеть в воздухе.
Тишина.
Потом – взрыв аплодисментов.
Но когда зал взорвался овациями, он уже шел к выходу.
Она догнала его за кулисами.
— Билет в Нью-Йорк был фальшивкой, — сказал он, не оборачиваясь. — Я все это время был здесь. Готовил... это.
Она увидела афишу в его руках:
«Carter & Wright. Мировое турне. 40 городов.»
— Выбор за тобой, — он наконец повернулся. — Мы можем начать все сначала. Или...
Она выхватила афишу из его рук.
— Или мы можем не начинать, — перебила она. — А просто продолжить.
Глава 34 «Fortissimo»
Ночь после концерта. Гостиничный номер. Последний шаг перед точкой невозврата.
Дверь номера захлопнулась с такой силой, что задрожали хрустальные бокалы на мини-баре. Эмили впилась пальцами в лацканы его фрака, прижимая Дэниела к стене.
— Ты думал, я позволю тебе снова исчезнуть? — её голос звучал хрипло, губы обожгли его шею. — После того, как ты разрушил мой концерт?
Он перехватил её запястья, развернул и прижал к зеркалу.
— Я не разрушал. — Его дыхание обожгло ухо. — Я дописал.
Отражение в зеркале дрожало: её растрёпанные локоны, его рука, скользящая под разрез платья. Где-то за окном мерцал Берлин, но здесь, сейчас, существовали только они — и несыгранный аккорд, висящий между ними.
2:17 ночи.
Она лежала на рояле в углу номера, струны гудели под её спиной. Его пальцы — те самые, что три часа назад заставили рыдать зал — сейчас разбирали её, как сложную партитуру.