Внезапно — резкая боль.
–А-а-ах!
Мизинец правой руки предательски подогнулся, выбив фальшивую ноту. Эмили с силой сжала запястье, пытаясь заглушить пульсирующую боль.
–Я же говорил.
Голос из темноты заставил её вздрогнуть. Дэниел стоял в дверном проёме, его силуэт казался неестественно высоким в полосе света из коридора.
–Вы... что вы здесь делаете?
Он вошёл, закрывая дверь. В свете лампы Эмили разглядела его лицо — тени под глазами глубже обычного, волосы растрёпаны, на щеках небритость. От него пахло коньяком и мокрой шерстью — видимо, он шёл под дождём без зонтика.
–Контролирую свой инвестиционный актив, — провёл он пальцем по крышке соседнего рояля, оставляя чёткую полосу на пыльной поверхности.
Эмили сжала кулаки:
–Я не ваш актив. Я...
–Ты — моя ответственность! — он внезапно ударил ладонью по инструменту. Гулкий звук заставил Эмили вздрогнуть. –Ты гробишь руки, как последняя дилетантка!
Он стремительно закрыл расстояние между ними и схватил её запястья.
Эмили ахнула.
Его ладони оказались неожиданно горячими — почти обжигающими. Грубые подушечки пальцев скользнули по её воспалённой коже, исследуя каждую мозоль, каждый напряжённый сухожильный узел.
–Вот здесь, — его большой палец надавил на точку у основания её мизинца, –начало тендовагинита. Через неделю ты не сможешь держать чашку, не то что играть.
Эмили попыталась вырваться, но его хватка стала крепче. Не больно. Но неоспоримо.
–Почему вы...
–Молчи.
Он развернул её ладони кверху и неожиданно мягко провёл большими пальцами по линиям напряжения — от запястий к кончикам пальцев. Эмили невольно ахнула — боль смешалась с облегчением.
–Ты играешь, как будто рояль твой враг, — его голос потерял привычную резкость. – Слишком сильный удар. Слишком жёсткие запястья. Ты...
Он внезапно замолчал.
Эмили подняла глаза и замерла.
В его взгляде не было привычной холодности. Только странная, почти болезненная узнаваемость. Как будто он видел в её изуродованных пальцах отражение собственных рук пять лет назад.
Они застыли в этом молчании — её руки в его руках, его дыхание на её коже.
Первым очнулся Дэниел. Он резко отпустил её, как будто обжёгся.
–Завтра в восемь. И принеси тейп для пальцев.
Когда дверь захлопнулась, Эмили медленно разжала кулаки.
Там, где были его пальцы, остались едва заметные красные следы.
И странное тепло, которое не имело ничего общего с болью.
Глава 10 «Провокация»
Зал №7. 8:17 утра.
Эмили ударила по клавишам с нарочитой небрежностью, намеренно искажая ритм.
–Так лучше? — она бросила вызывающий взгляд через плечо. — Достаточно «чувственно» для Вас?
Дэниел стоял за ее спиной, его дыхание стало чуть громче обычного.
–Ты играешь, как капризный ребенок.
–А вы учите, как сломленный старик, — парировала Эмили, специально замедляя темп.
Он резко наклонился, его губы оказались в сантиметре от ее уха:
–Сыграй правильно. Сейчас же.
Эмили почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не сдалась. Вместо этого она развернулась и — прежде чем он успел отреагировать — провела пальцем по его поврежденному запястью.
–А вы сможете сыграть это правильно?
Дэниел отпрянул, как от удара током. Его глаза потемнели.
–Это переходит все границы.
–Какие границы? – Эмили встала, приближаясь к нему. –Вы сам сказали – музыка должна быть живой. Вот я и оживляю.
Она снова протянула руку, но он перехватил ее запястье с такой силой, что у нее перехватило дыхание.
–За это будет наказание, – его голос стал опасным шепотом. – Десять часов непрерывных гамм. Каждая ошибка — плюс час.
Эмили вырвалась, улыбаясь:
–Боитесь, что я стану лучше?
Дэниел медленно закатал рукава, обнажая шрамы.
–Начинай играть. Сейчас.
–Или что?
–Или я научу тебя уважению.
Он сел за второй рояль, его пальцы зависли над клавишами.
–Выбирай — подчинение или война.
Эмили замерла, понимая, что на этот раз зашла слишком далеко. Но отступать было поздно.
–Война, — прошептала она, опускаясь за инструмент.