Следующий номер мы тоже никогда не записывали — наша кавер-версия «Большой Луизы» Скотта Уокера. Без скрипок, понятное дело. Мы сделали из нее ритм-энд-блюзовую песню, слова прорывались с рычанием сквозь медленный, дрожащий бит. Это горькая песня, о транссексуале, лишенном своей мечты. Гитара Карла присоединилась к моей на несколько тактов в финале, перед вторым припевом. Теперь он засиял, его голос был чистым и мощным. Когда последняя нота растворилась в воздухе, тот же придурок, что и раньше, заорал: «Херня!» Карл вышел вперед, с банкой пива в руке:
— А это для мистера Херня. Заткнись на хрен, мудак.
Йен отстучал вступление и мы начали играть сырую, ударную версию «Ответа». Это был еще один номер, где мне приходилось концентрироваться, чтобы аккуратно сыграть партию Стива. Но я знал, что Карл изменил вторую строфу, чтобы она звучала мрачнее, более обвиняюще: «Когда они исчерпали уголь/ Они сожгли плоть/ Они хотят короновать Инока/ …Их святое причастие — пиво/ Когда я родился — они спросили меня/ Какого хрена ты сюда явился?» Мы держали энергию под контролем до последнего куплета, а затем все мы трое выплеснули свою страсть через инструменты. Снова зажегся пульсирующий холодный голубой свет. Я играл один и тот же рифф снова и снова; Карл выдирал рваные полосы нойза из своего «Фендера», Йен играл одной рукой на барабанах, а другой — на тарелках. У нас так же была драм-машина, игравшая как всегда, уровни фитбека опускались и поднимались, точно в лихорадке.
Я бросил взгляд на публику. Они раскачивались взад-вперед, их лица были синими и лишенными всяческого выражения, как у статистов в «Рассвете мертвецов». Пластиковые стаканы взлетали, разбрызгивая свет. Затем Карл сыграл первый из своих глубоких сигнальных аккордов. На третьем мы замолчали. Фидбэк и драм-машина продолжали несколько секунд, пока звукоинженер не отключил их. Мы покинули сцену в темноте, пробираясь через провода и усилители. Аплодисменты, последовавшие за нами, казались невероятно далекими, точно гул машин в подземном тоннеле.
За сценой Карл был слишком взвинчен, чтобы делать что-то, кроме как напиваться. Он не мог даже дышать. Даже Йен, который не приходил в возбуждение ни от чего, где не было слова «Розуэлл», не мог сохранять спокойствие. Он стучал палочкой по банке, слушая, как звук меняется по мере убывания пива. Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Точно школьник после экзамена, я продолжал проигрывать фрагменты выступления в голове, критикуя недостатки, упиваясь успехом. Чем больше я пил, тем яснее все казалось. Затем мне пришел в голову вопрос.
— Где ты взял этот долбаный стакан? На площадке же были только пластиковые.
Карл улыбнулся:
— Дома.
Мы продолжали пить до тех пор, пока не кончилось пиво. Бар, разумеется, был уже закрыт. К нам присоединилось несколько человек: Дайан со своим ударником Гэри, Рейчел, которая помогала Йену довезти его барабаны до дома, Мартин, устроивший нам это выступление. «Труба органа» оштрафовала нас на тридцатку за инцидент с разбитым стаканом; Карл пытался спорить, но Мартин убедил его не делать этого. Я смутно помню, как мы с Карлом поймали такси до моего дома. Мы, должно быть, выпили водки, потому что когда мы проснулись, на столе была пустая бутылка и два стакана.
Был полдень субботы. Глаза Карла открылись, постепенно проясняясь.
— Неплохо выступили, а?
Я кивнул, встревоженный тишиной в комнате. Я слышал дыхание Карла, свое собственное, шум машин снаружи. Так почему же это дуновение тишины окружило мое лицо.
Я обнял Карла и мы поцеловались. Его язык отдавал пивом. Как и мой наверняка. Его рука взяла мой член и потерла его. Я поцеловал его волосы, ощущая вкус соли и алкоголя в густом лесу крючков, что покрывали его узкую макушку. Затем он сосал меня, а я распростерся под ним, все еще сонный. Через несколько минут мы кончили друг другу в рот и откинулись в обнимку на темном цветастом одеяле. Мои конечности казались какими-то чужеродными. Мне хотелось встать, сделать кофе и тост, но медленная волна эндорфинов прокатилась по моему телу, оставив меня плавать в дымке нежности. Единственная настоящая вещь, в которой я черпал поддержку в этой комнате или в мире, был Карл.