— С Карлом все в порядке, — сказал он. — Я дал ему успокоительное. Ему нужно наложить несколько швов на руки. Еще мы собираемся сделать ему переливание крови. Мы думаем, он сам пустил себе кровь. У него на руках следы игл, возможно, со вчерашнего дня или позавчерашнего. Возможно, ваша кровь подойдет. Вы можете мне рассказать, что случилось?
Я коротко рассказал ему о «Треугольнике» и предстоящем туре.
— Карл очень боится сцены. И, похоже, у него депрессия.
Я объяснил ему, что мы с Аланом увидели в студии.
— Там было слишком много крови, теперь я это понимаю.
Доктор недоуменно посмотрел на меня.
— Бутылки, которые он разбил. Это могли быть четвертинки или даже миниатюрные бутылочки. Он собирал в бутылки собственную кровь, точно образцы.
Алан засмеялся отчаянным смехом, он был в шоке.
— Парню явно нужна помощь.
— Возможно. Мы снимем швы через неделю. Тогда он снова сможет играть. Когда он выйдет на сцену — это уж ему решать. И вам. Мы можем направить его к психиатру, но он волен поступать, как считает нужным, если только в дело не вмешается полиция.
— Нет, им незачем вмешиваться, — сказал Алан. — Это просто неудачная репетиция.
Наши глаза встретились, и я мог поспорить, что мы подумали об одном и том же. Репетиция чего? Мне вспомнились последние слова из блокнота Карла, точно я услышал, как он напевает их: «Все потерять/ Пустой и совершенный». В это утро они значили больше, чем что бы то ни было.
Глава 10
Распад
Мне что-то говорят
Повсюду.
Это меня убивает.
Тур отменили. Теоретически мы могли бы отыграть последние четыре концерта, но Алан сказал, что риск слишком велик.
— Если что-то пойдет не так, мы очутимся в юридическом и финансовом кошмаре. Мы застрахованы, только если сейчас откажемся.
Надо отдать должное Алану, он сделал все возможное. Он поместил Карла в частную клинику и отложил все планы насчет «Треугольника». Он никогда не говорил нам о деньгах, что потеряли «Фэрнис». Мартин не пожелал вмешиваться. Из больницы я поехал к Йену и Рейчел в Акокс-Грин. Йен был дома, я рассказал ему о случившемся. Он плакал. Не думаю, что он оплакивал несостоявшийся тур.
Я отправился на квартиру Карла и немного прибрался. Только занявшись уборкой, я начал понимать, какой кошмар здесь творился: груды пыли в ванной и на кухне, гниющие фрукты в глубине холодильника, журналы, сваленные кучами повсюду. Карл ничего не выбрасывал. И только теперь я заметил, что из кухни исчезла его коллекция разнокалиберных бутылок. Это заставило меня задуматься: Где он достал шприц? И что он с ним сделал? Я собрал свою одежду в чемодан. Если он позднее захочет, чтобы я к нему переехал, отлично; но ничего нельзя сказать наверняка. Он сумасшедший. Я не знал, что это значит.
Через неделю после того, как Карла положили в клинику, я отправился его навестить. Это было старое здание в Уэст-Хит, возможно, раньше здесь находился кабинет викторианского доктора, остальная часть улицы была превращена в заводские цеха. Карл сидел в общей комнате с коричневыми креслами, низким столиком и телевизором. Стены увешаны полуабстрактными картинками: облака, волны, звезды. Карл едва пошевелился, когда я подошел и сел напротив него. То ли он был на тяжелых успокоительных, то ли на него так подействовал декор. Руки у него были разбинтованы, швы остались только на одном пальце.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.
— Хорошо. Здесь так тихо. Меня поместили в звуконепроницаемую комнату. Что бы ни случилось, я этого не услышу.
Он попытался прикурить сигарету, но никак не мог зажечь спичку, руки плохо слушались его. Я прикурил ее для него.
— Спасибо.
Сестра бесстрастно заглянула в дверь.
— Как ты, Дэвид?
— В порядке. Я присматриваю за твоей квартирой. И я заплатил твоему домовладельцу за этот месяц. Ты вернешь деньги?
Он кивнул. Повисло молчание.
— Карл… Ты помнишь, что случилось? В студии?
Он снова кивнул.
— Почему? Почему ты это сделал?
Карл улыбнулся левым уголком рта, так он делал, когда его доставали.
— Это все равно, что спрашивать: «Почему вы записали эту песню?» или «Почему сыграли этот аккорд?» Я должен был кое-что сделать, и я это сделал. Даже если я и смошенничал.
— Как ты себя чувствуешь сейчас?
— Как я и сказал, здесь тихо. Безопасно.
Он докурил сигарету и попытался затушить окурок, он выскользнул из его пальцев и остался тлеть в пепельнице.
— Я хочу поехать домой, но не сейчас.
— Домой в Эрдингтон?