В двух других песнях аранжировки были сильнее: нежные напевы взрывались жесткими всплесками нойза, как в «Его рте». Но даже в таком виде казались довольно хаотичными — звук чего-то рвущегося, а затем снова сливающегося воедино. «Руины» — песня о том месте, что Карл видел на вересковых пустошах Клуида: «Дом хозяина/ Корона без головы/ Балки прогнили/ Бульдоги мертвы». Карл боялся собак, особенно охотничьих, некоторые идиоты держат их в застроенных городских районах. Как-то раз он показал мне статью из бирмингемского «Голоса» о пропавших кошках, которых нашли растерзанными в клочья на пустыре: их травили собаками, точно лис на традиционной охоте.
«Наказание» — жестокая садомазохистская песня, хотя в голосе Карла не было жестокости. «Выстрел за моей спиной/ Его руки разрывают мою плоть/ Он вгрызается в меня/ Не давая уйти». Когда мы закончили ее записывать, Карл был в очень подавленном настроении. Мне хотелось поцеловать его, но я не мог.
Алана не особо заинтересовали наши демо-записи. Он сказал, что музыка слишком плоская, а тексты сентиментальны. «Это не здорово». Он сказал, что нам следует отправиться в тур, а потом написать новые песни, «пока в вас кипит борьба». Но теперь Карл еще меньше хотел играть вживую, чем когда мы приступили к работе. Он, казалось, был не в состоянии бросить вызов, не в состоянии возглавить группу, во всех смыслах.
Мартин убеждал Алана дать нам месяц на запись весной, Пит Стоун должен был стать нашим продюсером. Мы подумывали пригласить других музыкантов для участия в проекте: Мэтта Пирса, Мартина Даффи из «Шкуры», возможно, Дайан из «Свободного жребия» в качестве бэк-вокалистки. Дайан была бы рада поработать с нами. Мне хотелось, чтобы это получилось. Позже Мартин сказал мне, что он возненавидел эти демо-записи.
— Просто у меня было ощущение, что мы теряем время.
После одной из воскресных дневных сессий мы отправились поесть карри с пивом в Акокс-Грин. В четыре уже начинало темнеть, улицы казались металлическими от мороза. Повсюду в пабах были секьюрити, мальчики с мрачным лицами играли в бильярд, из динамиков ревела «Что такое любовь» Хэддауэя, а на экранах мелькали кадры MTV с выключенным звуком. На улице люди выгуливали собак, скудно одетые девицы орали возле телефон-автоматов. Ни одна машина не ехала со скоростью меньше 50 миль в час. Акокс-Грин — сосредоточие пересечений автобусных маршрутов, направляющихся в разные части города. Больше о нем особо нечего сказать. К десяти вечера мы заскучали, устали от разговоров о музыке, но еще недостаточно напились, чтобы считать день удавшимся. Я стоял в баре, заказывая нам по пятой или шестой порции, когда где-то рядом со мной разбилось стекло.
Я не понял, что же случилось. Люди шарахнулись назад, подняв руки, чтобы защитить лица. Какой-то парень прижал другого к стене, угрожая ему осколком стекла. Он размахивал осколком в воздухе, прелюдия перед броском. Тут кто-то бросил стакан в голову нападавшего. Он повернулся и увидел, что Карл поднимается на ноги, сжимая в руке бутылку. Второй парень отбежал в сторону, на его лице была кровь. Вышибала с криком выбежал из дверей. Карл перевернул столик, разбросав по полу пивные бутылки и разбитое стекло. Вышибала набросился на него сзади. Парень со стеклом в руке бросился на Карла, но зацепился за перевернутый стол и грохнулся на пол. Прежде чем он успел подняться, бармен прижал ногой его плечо к полу.
Он заорал: «Долбаные идиоты!», неожиданно высоким голосом.
Карл был очень бледен. Осколки стекла пропороли левый рукав его куртки, по руке текла кровь. Все молчали. Парень на полу скрючился и лежал неподвижно. Спина у него была вся в крови. Все это произошло за несколько секунд, пока Мадонна пела припев «Лихорадки». Рождественские украшения — китайские фонарики и блестящие шары — мерцали, точно огни далекого города. Карл повернулся и посмотрел на парня, державшего его. Вышибала осторожно отступил. Карл направился к выходу. Вышедший из туалета Йен застыл на месте. Я показал на дверь, и мы последовали за Карлом на обледенелую улицу. Карл быстро шел по улице, затем он оглянулся, увидел нас и бросился бежать. Я закричал:
— Карл, это мы!
Он остановился, прижавшись к изгороди почтового отделения.
Его левая рука потемнела от крови. Я хотел извиниться за то, что не помог ему, но не знал, что сказать. Какой-то внутренний рефлекс удержал меня. Все случилось слишком быстро. Но Карлу, казалось, было все равно. Он посмотрел на руку и сказал:
— Этот мудак держал меня, точно жертву перед закланием, так что этому придурку удалось достать меня.