Поднимаю глаза: у статуи основательницы города отбита голова. Это постарались полпотовцы. Они же исписали стены пагоды грязными ругательствами. Фрески и статуи Будды разбили, ритуальные палочки, без которых немыслимы религиозные церемонии, сломали.
Эстраду охраняли бойцы — враг мог попытаться сорвать концерт. Один осматривал мужчин, которые приходили сюда, — нет ли у них оружия, а девушка в военной форме — женщин.
— Теперь «Рамвон», — объявил Рей.
В национальном танце, похожем на наш хоровод, закружились все: даже двух-трехлетние ребятишки, даже старик в черном тюрбане — он отбросил в сторону палку, на которую опирался.
Лишь Тана по-прежнему сидела на скамейке. Почему? Она же балерина!
Ее товарищи объяснили почему. Как и других жителей Пномпеня, девушку семнадцатого апреля семьдесят пятого года солдаты вытолкали на улицу и погнали в колонне по дороге. Вещи брать не разрешили, сказали, что отныне они принадлежат государству. Как и другим, ей запретили надеть обувь. Она не поняла причину, поскольку не знала приказ Пол Пота: «Породнить изнеженные ноги горожан с матерью-землей, научить их ходить поступью простого крестьянина». Обувь, домашняя утварь, вообще все личные вещи являлись, по мнению тогдашних главарей Кампучии, «буржуазным пережитком». Девушка знала другое: если она несколько дней будет идти босиком — ей больше не танцевать. А шла их колонна месяц с лишним…
Они брели под палящим солнцем, с детьми на руках, избитые, голодные и оборванные. Солдаты издевались над ними, оскорбляли, запрещали отдыхать.
Возле одного дерева лежала беременная женщина. Она корчилась в схватках и кричала: «Спасите!» Около нее стоял солдат и усмехался. Тана подбежала к дереву и заменила акушерку. Но когда ребенок появился на свет, солдат ударил его прикладом по голове, а потом выпустил очередь из автомата в ту женщину.
В коммуне в провинции Кампонгтям их разделили на группы. Всех, кто раньше служил в государственных учреждениях и в армии, отвели в сторону и забросали камнями. Так же поступили с врачами, студентами, инженерами.
В тот день она потеряла давнего знакомого, его звали Хиа Пхет. В отдельную группу Отделили всех, кто был не в состоянии работать: стариков, больных, инвалидов. Хиа Пхет был здоровым сильным человеком. Но по пути в Кампонгтям солдаты сломали ему ногу. Он хромал, и с ним расправились так же, как с другими.
Уцелевших отправили строить канал. Они таскали землю в огромных корзинах. Надсмотрщики били их бамбуковыми палками и кричали: «Шевелитесь, лентяи!» Если застонешь — убивали на месте. Полпотовцы вообще предпочитали убивать, а не избивать — меньше возни!
Когда человек умирал, двоим разрешалось оттащить тело в сторону и закопать, а остальные должны были продолжать работу. Похороны?
Какие там похороны, родственникам умершего запрещали даже плакать.
Тана никому не сказала, что училась в Советском Союзе, закончила балетную школу. Это и спасло ей жизнь. Почти четыре года она провела в полпотовской коммуне.
Да, она осталась в живых, но ноги ее изувечены. Тем не менее после освобождения Тана предложили организовать балетную школу, и девушка с жаром взялась за дело — нашла помещение для занятий, набрала «первоклашек».
Кампучия всегда славилась танцорами.
Огюст Роден, наблюдавший в 1906 году кхмерский балет на парижской сцене, в восхищении писал: «Невозможно представить себе обычного смертного носителем такого совершенства».
Но кампучийские исполнители танцев, как утверждает легенда, и не являются простыми смертными: боги даровали им совершенство, присущее асарам, фигуры которых изваяны из камня в Ангкор Вате.
Королевский балет в дни празднования Нового года давал представление у подножия Ангкор Вата. Это происходило вечером, при искусственном освещении и было, по свидетельству очевидцев, потрясающим зрелищем.
Возрождением древнего искусства и занялась Тана, кроме нее в стране не осталось танцоров. Она создала хореографический ансамбль, который стал выступать в Национальном театре.
Тана выполняла и другие поручения, она лучше всех в Кампучии знала русский язык и часто работала переводчицей.
Личных проблем тоже хватало: Тана разыскивала пропавшего брата, приводила в порядок свой дом.
Кэм Тана у входа в ее дом в Пномпене