Особенно много земли отведено под рис. Он для ланкийца — что хлеб для русского; без него обед не обед. В газете «Сан», выходящей в Коломбо, мне попалась статья, которая начиналась так: «Если бы на Олимпийских играх проводились соревнования по съеданию риса, цейлонцы, без сомнения, завоевали бы все медали». Рис едят утром, днем, вечером.
Тем не менее риса не хватает. И тут опять приходится недобрым словом помянуть колонизаторов. На первых порах они жадно набрасывались на все, что им попадалось. Сменяя друг друга, рубили эбеновое дерево, вывозили тик и палисандр, уничтожали какао, арековую пальму, кардамон. Но затем сообразили, что так, глядишь, скоро ничего не останется. И тогда англичане — разумеется, руками цейлонцев — взялись за возделывание чая, каучука и кокосовой пальмы. Остров был превращен в гигантскую плантацию трех культур.
Мало?
Зато выгодно!
Но, конечно, не для страны, продовольственная база которой была, по существу, сведена на нет.
Англичане запрещали островитянам разбивать новые участки под рис. На их взгляд, он только отнимал часть земли.
Еще больше захирели рисовые поля во вторую мировую войну, когда на Цейлон завезли сальвинию аурикулята. Это быстрорастущее южноамериканское растение, похожее на плющ, должно было покрыть зеленым покровом озера и реки и лишить вражеских летчиков возможности ориентироваться на местности. Такой хитрый план пришел в голову британским военачальникам, вспомнившим историю с другой «американкой» — элодеей канадской. Случайно попав в Англию, она вскоре превратилась в серьезное препятствие для судоходства на Темзе.
Сальвиния, как и ее «землячка», размножалась с колоссальной скоростью. Но когда война кончилась, превратилась в опасного врага: укореняясь во влажной почве, она мешает посадкам риса. Сальвинию пытались использовать как корм для свиней, однако животные отказались есть невкусное малопитательное растение…
Хотя за годы независимости производство риса увеличилось вдвое, Шри Ланка все еще покупает этот продукт за границей. В результате проедаются и без того скудные запасы иностранной валюты. Миллионы уходят и на ввоз других продуктов — рыбы, муки. Кроме того, над чаем, каучуком и кокосовой пальмой висит дамоклов меч — беспрерывно меняющиеся цены на мировом рынке. Как только происходит снижение цен, в стране усиливается финансовый кризис.
Я был на ферме «Ангодакандура» в те дни, когда отмечался Тхай Понгал — праздник первого дня уборки риса.
По обычаю, ко всему, что движется: будь то трактор, повозка или… корова — привязали маленькие снопы риса. Люди оделись по-праздничному и собрались во дворе столовой, где священнодействовал повар: готовил блюдо из нового урожая. Когда рис закипел, он добавил в него молоко, треакл (сладкий сок кокосовой пальмы), украсил фруктами, сладостями и торжественно водрузил в центр стола. Началась праздничная трапеза.
Не забыли и буйволов, которые, запряженные в плуги, прошли несчетное число миль по чавкающей грязи, пока не вспахали плугами почву настолько, что она стала годна для посадки риса. В Тхай Понгал буйволов купали и чистили, кормили свежескошенной травой.
В этот день необходимо соблюдать ритуал, иначе в деревне не будет достатка. И крестьяне строго придерживались обычаев.
Дети леса
Еще в Коломбо мне рассказывали о Пейрисе, одном из крупнейших знатоков жизни веддов — аборигенов Шри Ланки. И добравшись до Махиянганы — селения в ста сорока километрах от столицы, я поспешил к нему. Первая встреча разочаровала: сухопарый, невысокий мужчина в клетчатой ковбойке; несмотря на бороду, ему не дашь больше тридцати пяти. А я-то представлял себе богатыря в летах, с лицом, изуродованным шрамами, в наброшенной на плечи леопардовой шкуре!
Но сколько уже раз я убеждался, что внешность обманчива! Пейрис оказался умным и знающим человеком, надежным спутником в нелегком путешествии.
Когда проезжаешь мимо джунглей Шри Ланки в машине, они кажутся обыкновенным лесом, скажем, нашей средней полосой. Но пройдешь по ним минут десять — и становится трудно дышать, пот заливает глаза, ноги — как ватные. Скоро Коломбо с его тридцатиградусной жарой и высокой влажностью вспоминаешь как райский уголок.
Проводник уверенно прокладывает дорогу, время от времени повторяя :
— Держитесь, мы уже близко.
Эти слова я слышал четыре часа подряд.
Наконец среди густой зелени появились хижины. Ни стен, ни окон — крыша из листьев кокосовой пальмы да подпирающие ее столбы. Самая большая хижина принадлежит вождю. Его имя Апиуэле. Он вышел навстречу с топором на плече. Вид у Апиуэле довольно грозный, хотя рост его от силы полтора метра. Впрочем, он выше всех в племени, не случайно веддов окрестили «ланкийскими пигмеями».