Лента шоссе окаймляет прибрежную полосу, и вся деревня кажется одной типичной для Цейлона крестьянской усадьбой с террасой и участком земли, обращенными к морю».
В доме, где появился на свет Мартин, открыт первый в истории страны литературный музей. В нем сохранены потрескавшийся стол, диван с надломанной ножкой, старые кресла… За музеем пруд — копия того, что в саду Викрамасингхе, в пригороде Коломбо.
Тем временем собрались гости. В этом доме их было всегда полно: ученики писателя (а почти все ланкийские мастера слова считают Мартина своим учителем), родственники (у Викрамасингхе шестеро детей и двенадцать внуков), почитатели его таланта.
Према — жена Мартина — угощала нас пирожными собственного изготовления.
Викрамасингхе рассказал мне, что он в молодости не интересовался девушками. Когда ему исполнилось двадцать восемь, сестра всерьез забеспокоилась и сообщила в письме, что нашла для него превосходную невесту. «Я обручен с книгами, и никто другой мне не нужен», — ответил ей Мартин. Однако вскоре он встретил Прему и женился. С того дня полвека — и в радостные, и в тяжелые минуты — они были вместе. С санскрита Према переводится как «любовь». Она с рассветом ставила на стол мужа чашку крепкого чая, сопровождала его во всех поездках, переписывала рукописи — машинистки не могли разобрать почерк Викрамасингхе.
Было уже около десяти вечера. Но гости не расходились. Устроившись в гостиной, они под жужжание настольного вентилятора и монотонный стук дождя по крыше слушали, что говорил Викрамасингхе о первых цейлонских произведениях, появившихся в начале нашей эры на санскрите и пали.
Мартин великолепно знал историю страны. Семьдесят раз он ездил в Анурадхапуру и Полоннаруву, изучая руины дворцов, написал исследование по древней цейлонской архитектуре, в книгах «Сингальская литература» и «Буддизм и культура» разработал периодизацию литературы Шри Ланки.
Потом речь зашла о скале Сигирия. Она возвышается над джунглями в центральной части острова, словно перевернутый вниз шляпкой гигантский гриб. Полторы тысячи лет назад на плоской вершине скалы был воздвигнут роскошный дворец. Его построили по приказу царя Кассапу, который, решив убить своего отца и завладеть его сокровищами, заранее позаботился об убежище. Кассапу живьем замуровал отца в стене, но тот все равно не признался, где спрятано золото. Страшась мести брата, царь бежал на Сигирию.
Расчистив вокруг землю от лесов, он расселил там своих приближенных, а лучших слуг взял с собой на вершину двухсотметровой скалы. Туда вели веревочные лестницы, которые на ночь поднимались. Подступы к Сигирии обнесли рвами с водой, неприступными крепостными валами, загонами для боевых слонов. Каким мастерством надо было обладать, чтобы построить на скале приемные залы, театр, террасы и балконы, помещения для продовольствия и боеприпасов, вырубить в каменных глыбах водоемы для купания, бойницы и наблюдательные пункты! Даже сейчас, когда специально для посетителей сооружены металлические лестницы, подняться на Сигирию чрезвычайно трудно.
Отцеубийца скрывался во дворце восемнадцать лет. Он не зря боялся возмездия брата. Собрав войско, тот двинулся в поход на Сигирию и окружил ее. Брат направил Кассапу оскорбительное послание, написанное на священном дереве ойя, в котором назвал его трусом. Забыв в бешенстве страх, царь допустил ошибку, стоившую ему жизни. Он спустился со скалы и на равнине дал бой врагу. Один за другим гибли воины Кассапу. Понимая, что поражение и позорная казнь неизбежны, отцеубийца заколол себя кинжалом.
Эти поистине шекспировские страсти разыгрывались задолго до появления Шекспира. Стало быть, и тогда Цейлон не был безмятежным «раем», как объявлял его англичанин, с которым мы летели в Коломбо!
О событиях той поры напоминают развалины дворца на вершине скалы, исполинские когтистые лапы каменного льва, который охранял когда-то вход в крепость, выложенная глазурью галерея. И — 685 лирических стихотворений, высеченных на камнях. Одно гласит: «Пятьсот юных женщин в своем великолепии подобны венцу славы царских сокровищ».
Речь идет о фресках в гротах скалы — шедевре мирового искусства. Некогда тут были запечатлены пятьсот девушек. До нашего времени дошла двадцать одна фигура. Некоторые женщины держат лотосы, другие — подносы с фруктами. У всех овальные благородные лица, тонкие прямые носы, гибкие руки, грациозные позы.