А ведь все вроде бы известно.
Три с половиной века рассказывают историю необыкновенной любви императора Шах-Джахана и красавицы Мумтаз. Шах-Джахан женился в 1612 году и с тех пор ни на час не расставался со своей супругой. Мумтаз делила с ним и роскошь дворцовых покоев, и суровый быт военных походов. Французский врач, философ и путешественник Франсуа Бернье, живший в те годы в Индии, сообщал в своих записках, что император «не обращал внимания на других женщин». А Шах-Джахан, как любой мусульманский правитель, имел гарем.
Мумтаз была мудра и великодушна, любящая жена и заботливая мать. Она родила тринадцать детей. А когда ждала четырнадцатого, умерла.
Ее смерть стала для императора страшным ударом. За несколько часов черные волосы Шах-Джахана поседели. «В память о нашей любви я построю для Мумтаз небывалый в истории мавзолей», — рыдая, промолвил он.
Кое-кто, правда, уверяет: Тадж-Махал отнюдь не символ необыкновенной страсти, вовсе не ради супруги соорудил его император, он хотел увековечить свое имя и заодно иметь для себя мавзолей, потому там и стоят оба гроба. Но большинство хочет верить — и верит! — что «восьмое чудо света» создано самым большим чудом света — настоящей любовью.
Известны и прозаические подробности — здание возводилось двадцать два года. Из разных краев — Цейлона и Турции, Аравии и Египта, Китая и даже с Урала — везли сюда мрамор, белый и желтый песчаник, агаты, сапфиры, яшму…
Все измерено: высота самого Тадж-Махала — 82 метра, высота беломраморного купола — 27 метров, площадь мраморной террасы, под которой покоится прах королевской четы, сто пять квадратных метров…
Все подсчитано: строительство обошлось в 750 миллионов рупий…
Все, наконец, описано: общий вид — при солнечном свете и при лунном, издали и вблизи, а также пропорции, конструктивная идея. И то, как звучит здесь музыка. Вот свидетельство одного из слушателей: «Существовала ли когда-нибудь музыка, подобная этой? Она пронизывает весь воздух вокруг. Омывает своими струями отполированный мрамор. Сгущается в прозрачные тени и растворяется в мягком свечении купола. Она поднимается, опадает, дразнит, исчезает. Именно из такой материи состоят самые светлые мечтания. Это меланхолическое эхо прошлого, это звенящий, орфический зов будущего».
А вот другое высказывание — английского историка Б. Тейлера: «Произведение совершенной красоты и полнейшей законченности линий, Тадж-Махал похож на творение гения, которому неведомы слабости и пороки, присущие человечеству».
Известны и трагедии, которые происходили здесь. Юноши, страдая от безответной любви, бросались с вершины мавзолея, — они верили, что, покончив с собою в «храме любви», хотя бы на том свете добьются благосклонности своей девушки. Потому теперь вход на крышу заперт.
Но отчего забываешь обо всем этом, о музыке, даже о легенде, когда, пройдя под сводами арки, выходишь на кипарисовую аллею, у дальнего конца которой вырастает Тадж-Махал?
С метрами и килограммами понятно: при первом же взгляде на храм любви утрачиваешь всякое представление о размерах и весе. Тадж-Махал словно соткан из мельчайших частиц воздуха, растворен в природе, он — такая же ее естественная часть, как деревья, трава, река, на берегу которой стоит мавзолей — ныне обмелевшая, а когда-то глубокая и полноводная.
Тадж-Махал называют сооружением величественным, грандиозным, торжественным. Все так. И не так. Величествен Кельнский собор. Грандиозен собор в Реймсе: могучие формы порталов, крутые фронтоны, обилие скульптур. Торжествен собор святого Павла в Лондоне.
В тех зданиях испытываешь благоговение и восхищение человеческим гением. Но ощущаешь и собственную малость: господствует некая общая идея, обращенная не к отдельной личности — ко всем. Неудивительно — перед нами памятники позднего средневековья, поры становления государств и общенационального сознания.
Не то Тадж-Махал. Здесь возникает тесный контакт с отлитой в камне музыкой. Совершенно не замечаешь толпящихся вокруг людей, не слышишь гула голосов. Порталы Реймского собора кажутся гигантскими воронками, засасывающими тебя вместе с другими внутрь. А здесь наоборот: Тадж-Махал входит в тебя, становится тобой. Тут восхищения и гордости не ощущаешь: не станешь же восхищаться и гордиться самим собою!
Теперь, кажется, понятно, почему забываешь прекрасную историю, которая так захватывала прежде: она произошла с другими. И испытываемое сейчас чувство просто невозможно ни с кем разделить.