Карл снова покосился на Гошенко.
— Это Ольга вам сказала? Вы с ней говорили обо мне?
— Конечно нет. — Ригов снова заулыбался. — Карл, для нас ваше лицо — открытая книга. Вот сейчас мы оба понимаем, что вы очень беспокоитесь. Ваши чувства вполне естественны. Я хочу помочь вам вернуться в Скотленд-Ярд.
— Почему?
— Карл, мы высоко ценим вас. В конце концов, вы тоже русский.
С лица Ригова не сходила улыбка. Даже Гошенко вдруг повеселел.
— Мы видели вас с детьми.
— Вы за мной следили?
— Ваши дети заслуживают лучшего будущего. И Ольга тоже. Вы не согласны?
— А что взамен?
— Я хочу подружиться с вами. Иногда я буду приглашать вас в какое-нибудь тихое место, где можно выпить без посторонних и поговорить о том, что представляет взаимный интерес.
Карлу удалось криво улыбнуться.
— С кем же именно я буду беседовать, мистер Ригов?
— Перестаньте, старина! — Ригов разговаривал с ним терпеливо, как отец с непослушным ребенком. — Мы оба раскусили друг друга при первой встрече. В мое отсутствие будете встречаться с Юрием.
— А если я все-таки откажусь?
Ригов пожал плечами:
— Значит, мы расстанемся, как и встретились, — друзьями. Вы нам ничего не должны, — продолжал он, покосившись на Гошенко. — Зато Юрий еще не расплатился с вами… — Он многозначительно замолчал. Гошенко тут же выложил на стол пачку новеньких пятидесятифунтовых банкнотов. — Пять тысяч фунтов — это аванс. Деньги ваши независимо от того, примете вы мое предложение или нет. Здесь плата за услуги, которые вы уже оказали Юрию. И подарок — жест доброй воли, компенсация за те неудобства, которые мы вам причинили.
Карл глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла. Несколько секунд он молчал, переводя взгляд с одного на другого.
— Ольга в курсе?
Ригов покачал головой:
— Никто ничего не знает за пределами этого кабинета. Если вы позволите мне вам помочь, я, конечно, подумаю о более удобном канале передачи вознаграждения.
Карл достаточно давно занимался русскими делами и знал, что «расстаться друзьями» — старый эвфемизм, которым в КГБ обозначали убийство, иногда медленное и мучительное, но часто насильственное и кровавое. Он потянулся к деньгам и снова перевел взгляд с одного на другого.
— Чего вы от меня хотите?
Первым заговорил Гошенко:
— Оставайтесь хорошим сотрудником Скотленд-Ярда. — Поймав на себе тяжелый взгляд Ригова, он продолжал: — И естественно, не забывайте о том, что вы — русский. — Он снова улыбнулся, но его голос больше не звучал дружелюбно.
Мелани пришлось прождать Пустельгу у штаб-квартиры МИ-5 почти два часа. Она стояла, не бросаясь в глаза, в Виктория-Тауэр-Гарденз, прелестном скверике между набережной Миллбанк и Темзой; агент Керра всегда срезал здесь дорогу по пути к станции метро «Вестминстер». Она сидела на скамейке под деревом и листала книгу в мягкой обложке. Иногда она смотрела на реку и на шикарные современные дома на южной стороне Ламбетского моста.
Пустельга появился уже в сумерках. Мелани как раз поднялась на ступеньки рядом с детской площадкой, чтобы еще раз взглянуть на Темз-Хаус, и вдруг увидела его. За аркой Пустельга повернул налево и зашагал к пешеходному переходу на оживленной Хорсферри-Роуд. По мосту мчались машины; Пустельга шел, не глядя по сторонам. Машины резко тормозили; водители высовывались из окон и жали на клаксоны. Пассажир белого мини-вэна грязно обругал его. Мелани показалось, что Пустельга совершенно ничего не замечает. Он почти бежал; полы плаща хлопали на ходу. С реки дул свежий ветер, растрепав его жидкие волосы.
Мелани не показывалась Пустельге на глаза, пока он не добрался до Парламентской площади. Она догнала его у фонтана «Бакстон мемориал», воздвигнутого в честь принятия закона об отмене рабства.
— Джерри, мы все получили, — только и сказала она, легко тронув его за плечо.
Он поспешно развернулся, очевидно не подозревая, что она шла за ним. Вид у него был измученный; лицо потное и серое, несмотря на быструю ходьбу. Его била дрожь.
— Видео, — тихо пояснила Мелани. — Памела нам все рассказала, и Джон хочет немедленно увидеться с тобой.
Пустельга отдернул руку и крикнул:
— Передай ему, пусть катится ко всем чертям!
— Джереми, дело слишком серьезно, чтобы сейчас все бросить.
— И ты тоже катись!
Пустельга припустил к метро, не оглядываясь. Он почти бежал. Мелани держалась на расстоянии. В толпе на подходе к Вестминстерскому мосту он вдруг бросился через дорогу, не ожидая, пока переключится свет на светофоре, и Мелани чуть не потеряла его из вида. Ей снова удалось подобраться к нему, когда он проходил через турникет; на эскалаторе она встала за ним. Пустельга пошел не на «Юбилейную» ветку, по которой всегда ездил домой, а на кольцевую. В голове Мелани прозвенел тревожный звонок. Она помнила, что только на «Юбилейной» платформа отделена от рельсов прозрачными щитами, поэтому там невозможно спрыгнуть на пути.