И среди этой процветающей катастрофы высится промышленный Сан-Паулу.
Улицы переполнены спешащей толпой, запружены мостовые, где на зеленый свет машины мчатся такой же тесной каруселью, как на площади Согласия, повсюду — леса и краны, нагло попирающие все вокруг небоскребы, лихорадочный ритм и нервная атмосфера города, бегущего наперегонки со временем: Сан-Паулу.
Конечно же, я слишком остро реагирую на шум и кишение перенаселенных западных столиц, чтобы оценить его шарм. Сан-Паулу слишком похож на наше отражение, к тому же с уклоном в гигантоманию и излишества, так разительно выглядящие на фоне классического бразильского такта. Колосс Юга выставляет напоказ свое пышущее здоровье: 80 тысяч паулистов в 1900 году, полтора миллиона в 1940 году, 3 миллиона сегодня — невиданная гонка.
Ежечасно вырастающий из земли дом, 700 банков, самое высокое в Латинской Америке здание — 34 этажа, каждые три минуты садящийся или взлетающий самолет, миллион рабочих, 40 тысяч заводов, 300 ежедневных изданий — газет, журналов, бюллетеней, 60 процентов промышленной продукции всей Бразилии, роскошнейший Музей современного искусства и десяток бразильских миллиардеров. Самый видный из них — граф Матаразо — 11,3 миллиарда, 300 заводов и 30 тысяч рабочих — исключение на 3 миллиона случаев, потомок нищего неаполитанца, высадившегося в 1892 году с 700 франками в кармане и начавшего изготовление топленого свиного сала. Когда же Матаразо выдавал недавно замуж свою дочь Филумену, известную всему Сан-Паулу под именем Фифи, на свадьбу ушло 240 миллионов крузейро. Его заводы потребляют столько же электроэнергии, сколько все Перу.
Еще одна колоритная фигура преуспевшего паулиста — Ассис Шатобриан — 28 газет, 5 еженедельников, 25 радио- и телестанций; по слухам, часть своего могущества он употребил на пополнение экспозиций Музея современного искусства: объявлял, например, со всей помпой, что фабрикант X… собирается купить одного Пикассо в подарок городскому музею. Что оставалось делать фабриканту? Платить.
Таков более или менее похожий на действительность портрет Сан-Паулу, который набросал бы вам торопливый, но добросовестный гид.
Председатель Федерации промышленников Сан-Паулу недавно горько жаловался:
«…Крупные иностранные предприятия… поглощают… все те скудные финансовые резервы, которыми мы располагаем… И эти капиталовложения далеко не всегда направляются в жизненно важные для нации отрасли. Зачастую они врываются в сферы, уже занятые местной инициативой… что серьезно затрагивает мелкие и средние предприятия, которыми приходится жертвовать».
Кто знает, может, он вспомнил об информации, появившейся в серьезном официозе «Банна информа»: «Двадцать компаний в Бразилии располагают капиталом свыше десяти миллиардов каждая: двенадцать из них являются иностранными филиалами, шесть — правительственными и лишь две — собственностью бразильцев (в числе которых, конечно, и граф Матаразо)». Или он вспомнил о том, что бразильскую экономику контролируют десять банков, девять из которых — иностранные?
Ни одна самая развитая экономика на нашей планете не в силах сегодня выстоять даже на своей территории в соревновании с американским промышленным мастодонтом. Франция знает, что вся Парижская биржа не выдержит сравнения с возможностями одной только «Америкэн тэлеграф». Тем более молодая бразильская промышленность, как ей выстоять без поддержки? Лучше экипированные, рационализированные, спланированные, снабженные самой передовой техникой и богатым опытом, а главное — располагающие значительными капиталами, американские филиалы завладевают рынком, монопольно устраиваются там и довольно легко прибирают к рукам целые секторы экономики. Доходы быстро покрывают вложения. Мистер Белгуен, возглавляющий одну из самых значительных североамериканских групп в Бразилии, указывал: «Уровень прибылей в Латинской Америке необыкновенно высок… Он достигает 30–40 и даже 50 процентов годовых». То есть за два три года весь вложенный капитал оправдывается, возвращается в долларах назад в США, а затем продолжает обирать бразильскую экономику.
Напомним, что, по данным североамериканского экономиста Эндрью Гюнтера Франка, в 1947–1960 годах в Бразилию было ввезено 1 миллиард 814 миллионов долларов, а вывезено 3 миллиарда 481 миллион. Каждый доллар, вложенный в Бразилию, приносит, таким образом, ежегодно почти два.
Последствия не заставили себя ждать: контроль над значительной частью национальной экономики, обесценение монеты и инфляция, удушение местной промышленности… не считая давления как на экономическую, так и государственную политику страны.