1. Рабство отменяется в Бразилии со дня принятия этого закона.
2. Все указы, противоречащие этому, упраздняются. Восторженная неистовая толпа вышла на улицы Рио;
Жозе де Патросиньу бросился на колени перед княгиней, а мрачный премьер-министр Котежипи пророчески шепнул: «Ваша светлость, вы выиграли партию, но проиграли трон…» Фазендейрос отвернулись от короны. В ноябре 1889 года императорская семья отправилась в изгнание.
Сегодня, не считая крохотной верхушки света, особенно чопорной за недавностью своего появления, сегрегация никак не проявляется. Если бы предрассудков не осталось, это было бы чудом; они живут, слабые, правда, но живут. Мы выходили с Леонидасом из квартиры одного поэта и столкнулись на лестничной клетке с разряженными юношами и девушками. Из распахнутой двери в соседнюю квартиру неслась джазовая музыка и шарканье ног танцующих. Отец и мать у входа встречали гостей: день рождения их младшей дочки. Мы улыбнулись их радости, и они пригласили нас с Леонидасом зайти потанцевать и повеселиться с ними. Приветливая Бразилия, где двери всегда открыты для всех!
Мы отказывались, они настаивали. После я спросил Леонидаса, почему они так легко пригласили нас, несмотря на его темную кожу. «Конечно, к неграм существует предубеждение, — ответил он, — но не к цвету кожи, нет. Недолюбливают наши манеры, наш язык. Это не расовое чувство, а опасение, что мы не сможем как следует себя вести, что мы будем грубить, хамить. Но как только видят, что мы хорошо воспитаны, культурны, тут уже все. Они сразу поняли, что ты иностранец, а я был с тобой, я говорил на твоем языке, мы были друзьями, цвет кожи здесь не имеет значения».
Наследие рабства не давит, в этом надо отдать должное этому народу, показавшему беспрецедентный пример Новому Свету. Здесь как бы иллюстрируется утверждение Жана Ростана: «Расистские теории являются произвольными построениями, основанными на примитивной тенденциозной антропологии».
«Там, где смешиваются расы, выбивается ключ культуры», — писал Ницше. Я не знаю, смешение ли рас породило здесь в человеческих отношениях нежность и, очарование, сердечность и уважение, чувство компромисса и настойчивость, дало красоту женщинам и мужчинам, но, поскольку самолет на Мату Гроссу никак не собирается лететь, я складываю блокноты в чемоданы, сожалея о том, что должен покинуть такую нежную и страстную, такую громадную и противоречивую, но единую Бразилию, единую даже в своих двух лицах — вчерашнем и сегодняшнем, что предвосхищает завтрашнее.
Я ни разу не почувствовал себя здесь иностранцем, чужим или отвергнутым. Никогда мне не было так легко быть человеком и жить. Разве мог я подняться по трапу «боинга» Эр Франса и не взглянуть в последний раз на заснувшую бухту Тижука и захватанный, но реальный символ — Сахарную голову?
Доход на душу населения на Северо-Востоке по-прежнему составляет 35 франков в месяц… надолго ли?
После моего приезда «Ханна корпорейшн» хотела утвердиться концессией на громадном месторождении железа в Минасе, но была отвергнута усилиями правых фабрикантов и левых националистов. Новая Бразилия понемногу теряет связь со старой.
Преисполненная энергией, владея несметными богатствами железа, алмазов, марганца, никеля, олова, бокситов, леса… она может стать через 20 лет одной из пяти великих держав мира: она это знает и хочет.
Приструнить своих латифундистов, накормить своих голодных, развить внутренний рынок, призвать к порядку иностранные капиталы, ликвидировать неграмотность… вот первые необходимые шаги.
Как они будут сделаны?
Артур Шлезингер, специальный советник Д. Ф. Кеннеди, дал совершенно ясную дилемму: «Либо управляемая революция, либо кастристская».
Которая из двух? Если Л. Б. Джонсон не сможет сдержать, как это пытался сделать Д. Ф. Кеннеди, акульих аппетитов североамериканских концернов, события могут принять крутой поворот…