В 1913 году некий Дельмиро Гойявейя построил в этом отдаленном оазисе маленькую гидроэлектростанцию. Имея мощность 1500 киловатт, она питала энергией небольшую хлопкоочистительную и прядильную фабричку. Но английские предприятия побережья убили ее — она закрылась, не выдержав конкуренции. Потом победители купили фабричку и побросали ее станки в воду. Они до сих пор там, на дне Сан-Франсиску.
— Наш Паулу-Афонсу — это как бы отмщение за погибшее дело Дельмиро, — говорит молодой инженер, прошедший стажировку в «Электриситэ де Франс» в Париже. — Решение о строительстве этого энергоузла было принято в 1945 году. Это первое сооружение, спроектированное и построенное исключительно бразильцами и им принадлежащее. Американцы, предоставлявшие кредиты, навязывали и свой проект. Но мы отказались. И вот 300 тысяч киловатт — собственность бразильского государства. И все здешние инженеры — бразильцы. Как и рабочие.
— А как с другими источниками электроэнергии в стране?
— На 72 процента они в руках иностранцев.
— Каких именно?
Инженер улыбается, прищуривает глаза:
— «Рио лайт», «Паулу лайт», «Бонд анд Шер»… Как вы думаете, бразильские или, вернее, португальские эти созвучия?
Я рассмеялся, но инженер прервал меня:
— А если бы объединение «Электриситэ де Франс» на 72 процента принадлежало иностранцам, вы бы смеялись?
Но облачко исчезает так же быстро, как и пришло. Длинный обеденный стол собирает весь руководящий состав станции вокруг Селсе Фуртадо. Развертывается оживленная дискуссия, за которой мне трудно следить. Люди Паулу-Афонсу хлопочут о кредитах, чтобы скорее сдать в эксплуатацию еще одну турбину. В поведении инженеров я не замечаю никакого заискивания перед министром, который, впрочем, и сам ни в коей мере этого не ищет. Всех роднит смелая пылкость, общее увлечение. Любовь к Паулу-Афонсу — их страсть. Именем северо-востока они требуют индустриализации, развития.
Спор продолжается за кафезиньо, в креслах вокруг круглого стола. С бывшим стажером «Электриситэ де Франс» мы выскальзываем на свежий воздух в мерцающую ночь. С помощью неба я пытаюсь выяснить вопросы, интересующие меня:
— И аграрная реформа?
— Крупные латифундисты, кажется, поняли, что они должны уступить хотя бы немного. Хотя бы для того, чтобы подтвердить свои права на остальное. Но слишком поздно! Они все проиграют.
— И американцы?
— Эволюция Бразилии совершенно ясна: американские деньги — да! Их хозяйничанье у нас — нет! Никогда! И последующий этап также ясен: подтягиваем ремни и больше не хотим видеть американцев в глаза!
Мой собеседник вдруг обретает язык Парижа и так характеризует президента Гуларта:
— Одному он дарит улыбку, другому — ананас, третьему— апельсин… Даже если между собой они враги. Он танцует самбу. Я за ним больше не иду.
Южный Крест напоминает мне о сне. В комнате, несмотря на удобную постель, на мокрые полотенца, чтобы освежать лицо, руки и торс, я плаваю в собственном поту. Тогда беру простыню, подушку и выхожу во внутренний дворик, где и укладываюсь прямо на земле. Наконец-то споено…
Паулу-Афонсу держит на своих электрических плечах все будущее развитие северо-востока — как сельскохозяйственное, так и промышленное. Ирригация, как и станки заводов, пожирает массу электричества. Поэтому Селсе Фуртадо и следит со столь пристальным вниманием своих острых глаз за установкой нового генератора и линий высокого напряжения, которые от Паулу-Афонсу устремляются во всех направлениях, чтобы насытить киловаттами территорию «Судены».
Быстрыми шагами проходим Действующий машинный зал, чтобы спуститься в подземную часть станции. 30 метрами ниже уже появляется вода, и рабочие в блестящих сапогах перемещаются молча, с медлительностью немого фильма. Спускаемся на лифте еще ниже. Минуем двойную дверь и оказываемся внутри турбинной камеры. Могучий вал турбины без конца вращается в своем отсеке. Еще камера для такого же гиганта. Через несколько месяцев могучая вода хлынет в темноте на лопасти — и где-то в другом месте, за тысячу километров, вспыхнет свет! Я чувствую это так сильно, будто сам бетон дышит пульсирующей жизнью. Линии мощных проводов донесут спасительный ток до самых отдаленных уголков полигона жажды.
Сопровождающий меня инженер руководит работами по установке в этом пустынном, выжженном солнцем краю мачт высоковольтной линии электропередачи.