Ты уже забыл о том, что намеревался уйти, твои ноги прирастают к полу. Ты стоишь и слушаешь… стоишь и слушаешь… потому что в процессе обсуждения истина становится проще, доступнее… ты начинаешь понимать… ты — тоже. Не через десять лет, а сейчас!
«Так вот что он имел в виду на самом-то деле!»
Загадочная мудрость лорда Трауфа становится понятнее.
Ты вновь невольно сравниваешь эту парочку… нет, не со своим сюзереном, как намеревался… со всеми своими соратниками.
«Да эти двое умнее всех нас, вместе взятых!» — ошеломленно понимаешь ты.
«Его величество Ремер и служаночка Ирсиль. Нет, если она спит с королем, она уже леди Ирсиль, так ведь? А если на равных обсуждает с ним „Искусство управления государством“, то… тут даже не в титулах дело… конечно, он не сможет назначить ее на какой-нибудь официальный пост, но…»
Ты поворачиваешься и уходишь. Тем же путем, что и пришел. Тебе и в голову не приходит попытаться убить короля, хотя трудно себе представить более удобный случай. Впрочем, дослушать чтение тебе тоже не приходит в голову. Ты почему-то чувствуешь, что не смеешь долее там оставаться. Не смеешь слушать, как они читают. И понимать прочитанное — с их слов понимать! — тоже не смеешь. Ты слишком виноват перед ними, да и не только перед ними — перед всеми людьми. Перед улицами, по которым шагаешь, перед домами, что окружают тебя со всех сторон, перед небом над головой… тебе не место среди нормальных людей… Невероятное чувство вины и стыда захлестывает тебя, и стряхнуть его удается не скоро.
Тебя не заметили. Не схватили. Не прикончили. Никто не помог тебе невзначай покончить с собой. А значит, тебе все же придется делать этот проклятый невозможный выбор. Решать, поступить ли согласно долгу, покоряясь воле отца, или согласно совести, покоряясь воле разума. Решай, лорд Уллайн, сын графа Донгайля! Сам решай! И помни, что бы ты ни выбрал, тебя все равно проклянут. Те или другие, но проклянут обязательно.
Не так легко переступить долг. Забыть все, чему тебя учили с самого детства. Отринуть прочь, растоптать… предать. Это ведь предательство, понимаешь?
На следующее собрание твоих соратников ты все же приходишь. Они все еще твои соратники. Ты все еще с ними. Этот путь никуда не ведет, он не может никуда вести, но ты все еще с ними. Последний шаг еще не сделан, последний выбор — впереди. Ты приветствуешь тех, кого привык считать своими товарищами, и они отвечают тебе тем же.
— Его величество Челлис не пришел, — растерянно шепчет тебе лорд Вэннарис, сын графа Фольвера.
— Армия возвращается, — сообщает лорд Эфайль, сын герцога Мерганто.
— Нецелесообразно сейчас короля убивать, — делает вывод лорд Арвес, сын графа Шерда.
— Затаиться надо, — говорит лорд Кермаэн, сын графа Бреля.
Остальные мрачно переглядываются.
Вот так. Армия возвращается, короля убивать глупо, все равно власть сейчас не захватишь, только обнаружишь наличие заговора. А сюзерен, его некоронованное величество Челлис, взял и вовсе не явился на собрание заговорщиков.
«С ним что-то случилось?»
— Не доведи боги, с ним что-то случилось! — восклицает лорд Эфайль, сын герцога Мерганто.
А тебя вдруг накрывает ощущение смертельной опасности. Ты собираешься сказать остальным, но твои челюсти сводит судорога, а потом вслед за смертельной опасностью приходит смертная тоска. Тяжелая, холодная и влажная. Ты поворачиваешься и идешь. Ты не знаешь куда. Просто идешь, потому что так нужно. Идешь до тех пор, пока не перестаешь быть. Это вовсе не страшно — перестать быть. Вот ты есть, а вот тебя уже нет. И только странное нечто продолжает шагать… шагать… впрочем, его движение нисколько тебя не занимает, ведь тебя же нет, совсем нет…
Нет мыслей, нет чувств, есть движение. Из ниоткуда в никуда. Покуда хватает энергии. Движение… движение… какие-то странные тени бродят в твоей голове… интересно, до сих пор ты и понятия не имел, что у тебя есть голова. Как может быть голова у того, чего нет?
Или… или ты все-таки есть? Осознание себя существующим почему-то кажется очень забавным, ты бы смеялся, если бы мог, но у тебя все еще нет рта, а вот когда появится…
Ты идешь… идешь…
Теперь ты знаешь куда и зачем. Это так просто. Нужно всего лишь убить короля. Он ведь не настоящий. Просто никто этого не замечает, и все думают, что настоящий. А на самом деле он игрушечный. Поэтому нужно этого игрушечного короля убить. Вот тогда-то и придет настоящий король. Самый настоящий. Это же ясно. Вот за этим ты и идешь. Ты. И все остальные. Они тебе помогут.
Коридор длинный и темный. В конце коридора дверь. За ней — король. Тот самый. Игрушечный. Зайти. Выхватить меч и пронзить его тело. Много-много раз пронзить. А потом отрубить руки, ноги и голову. Это же ясно. С игрушечными королями только так и надо поступать. И тогда все будет хорошо. И Роуни вернется. И будет любить одного только меня. А всех остальных мы проткнем мечом. И отрубим им руки, ноги и голову. Вот там, за этой дверью, — отрубим. За этой самой дверью. Все руки, ноги и головы, которые нужно отрубить, — там.
«А ну, стой!»
Эти ладони обжигают. Они сейчас прожгут гвардейский мундир, и капитан рассердится. Гвардейцу не положено ходить по дворцу в прожженном на груди мундире.
«А убивать королей ему положено? А идти невесть куда, не соображая, что он вообще делает, — положено?» — грохочет чей-то голос.
Голос. А теперь еще и взгляд. Ясный. Яростный. Таким он и был когда-то… пока я его не убил. Не перерезал ему горло. Потому что должен был. Потому что его невинная кровь должна была обагрить… потому что он спал с Роуни и она полюбила его, а не меня!
«Как раз ты никого тогда не убил! — сердится призрак Хести. — Остановись, кому сказано! И перестань повторять чужую ложь!»
«Он прав, Улл. — Роуни появляется рядом со своим возлюбленным. — Остановись, пока не поздно. Проснись!»
«Но разве я сплю?»
«Спишь!» — в два голоса заявляют Роуни и Хести.
«Просыпайся, Уллайн!» — добавляет Роуни.
Этот голос… то, как она это сказала… когда-то она часто будила тебя по утрам. Да. По утрам были занятия по фехтованию. Ты должен был научиться фехтовать… лучше всех научиться… ведь тебе предстояло убить короля и усадить на трон другого. Того самого, кому ты принес присягу. Кого ненавидишь. Кого удавил бы голыми руками.
Но сейчас ты идешь убивать не его. А того, кого поклялся убить. Симпатичного парня, читающего со своей подружкой такое, до чего тебе еще расти и расти. Ты не хочешь убивать его, но должен. Потому что он внук… узурпатора. Ты не хочешь убивать его, но идешь… потому что должен…
«Постойте! Убивать?! Сейчас?! Но ведь ясно же было сказано, что армия возвращается! Что заговорщикам необходимо затаиться, чтоб не погубить заговор окончательно! Так почему же ты…»
«Проснись, Уллайн! Проснись!» — вновь тормошат тебя Хести и Роуни.
«Проснись?»
Вот теперь ты и впрямь чувствуешь, что спишь. Тяжкие, свинцовые оковы сна… нет, не оковы даже… ты глубоко… глубоко под водой… так глубоко, что не выплыть… и вся эта мертвая, навалившаяся на тебя вода — сон. Твой сон. Ты не можешь проснуться. Не можешь. Ты можешь идти. Идти и делать то, ради чего живешь, ради чего на этот свет родился. Один-единственный удар. А потом ты проснешься. Обязательно. Я обещаю тебе это. Один удар. Ты ведь убил мага. И с Хести легко справился. У тебя двойная сила, помни об этом. Ты шутя справишься. Всего один удар — и можешь просыпаться. Иди.
— Да врет он все! Не убивал ты меня! Остановись, Уллайн, рыцарь мой! Твой оруженосец зовет тебя! Проснись!!! — надсаживаясь, орет Хести, вновь загораживая тебе дорогу.
— Проснись!!! — присоединяется к нему Роуни.
Ты сжимаешь зубы. Проклятой воды слишком много, чтоб всплыть. Ты не можешь проснуться. Не можешь. Но когда рыцаря зовет его оруженосец… когда мужчину зовет та, которую он любит…
Среди всех бесконечных мучительных усилий, что когда-либо выпадали на твою долю, это — самое бесконечное и мучительное. Ты открываешь глаза.