Тяжелый рокочущий звук возник словно бы ниоткуда и, набирая силу, поплыл над долиной. Он достиг высшей ноты, словно разбившийся о скалы прибой, и постепенно сошел на нет.
Перси ошеломленно потряс головой. Рабочие, тащившие по насыпи носилки с деревянными плашками, опустили груз наземь.
— Бесится старик, — сказал тот, что помоложе, стирая грязной ладонью пот со лба.
— Да, не по нутру Морбраду дыра, — согласился старший, крепкий мужчина лет пятидесяти. — Совсем не по нутру.
— Перекурить бы такую страсть, — заметил первый. — Есть табачок-то, Эванс?
Его напарник хмуро сплюнул.
— Не видел ты настоящей страсти. Берись давай, отбой скоро. Понесли.
Подтверждая его слова, вдалеке раздался звон сигнального колокола. Рабочие подхватили носилки и торопливо зашагали к лагерю. От тоннеля тоже группками и поодиночке потянулись люди. Перси повернулся к городку.
Его обгоняли, и вскоре он оказался в хвосте длинной людской вереницы, а потом и в одиночестве. И очень удивился, когда услышал тихий голос.
— Сударь! Сударь, постойте!
Перси оглянулся. Под насыпью стояла маленькая согнутая старушка. Она опиралась на суковатую палку и тяжело, одышливо дышала. Темная шаль покрывала плечи, седые волосы были убраны под опрятный белый чепец. На земле рядом с ней Перси заметил большую плетеную корзинку.
— Сударь, — попросила старушка. — Помогите бедной женщине подняться на насыпь.
Разумеется, Перси подал руку. Очутившись рядом с юношей, старушка долго переводила дыхание.
— Благодарствую, добрый джентльмен, — наконец сказала она. — Я ходила в гости в соседнюю деревню и решила срезать путь. Да не те мои годы, чтоб весь день взбираться на кручи. А до мостков топать да топать…
Она с трудом подняла корзинку и, помогая себе клюкой, потащилась дальше. Перси поглядел на темнеющее небо, потом на скрюченную спину.
— Давайте я помогу, — предложил он, в два шага догоняя женщину. — Куда надо идти?
Сумерки уже сгустились и на небе замерцали звезды, когда Перси со своей неожиданной спутницей добрались до конца извилистой улицы. У маленького домика на окраине старушка остановилась.
— Ну вот и пришли, слава Господу, — борясь с одышкой, сказала она.
Дом был погружен в темноту. Сразу за невысокой оградой из булыжников начиналась пустошь, над которой черной тяжестью нависали склоны горы. Стояла полная тишина, только проснувшийся ветер шелестел засохшей травой.
Перси поежился и поднял воротник. Ночная свежесть пробиралась сквозь сюртук.
— Вы здесь живете? — спросил он.
— Да, сударь, — подтвердила старушка. — Это мой старый добрый дом. Знавал он и лучшие времена, как и его хозяйка. Но что было, то прошло. Как же мне вас благодарить-то?
Перси протянул ей корзинку. Его ладонь на миг соприкоснулась с узловатыми пальцами.
— Да вы, сударь, никак замерзли? — охнула старая женщина. — Рука-то ваша словно ледышка. Пойдемте-ка в дом скорее…
Перси запротестовал, но старушка продолжала уговоры:
— Погреетесь, чаю выпьете. Ведь в какую даль возвращаться. А у меня булочки свежие и… Тс-с!
Женщина смолкла, приложив палец к губам. Перси недоуменно огляделся.
— Что… — начал он.
— Они идут, — шепотом ответила старушка. — Они думают, что я не слышу, как они появляются. Но я-то всегда знаю, что они рядом.
Перси стало не по себе. Улица была пустынна, ни звука шагов, ни движения. Однако женщина все прижимала палец к губам.
«Может, она не совсем в себе? — подумал Перси. — Тихая безобидная сумасшедшая…»
Старушка склонила голову к плечу, словно прислушиваясь, и негромко рассмеялась.
— Они снова затаились. Не поверите, сударь, вечно играют со мной в прятки! Будто дети!
— Я пойду, — поспешно сказал Перси. — Доброй но…
Перси готов был поклясться, что секунду назад вблизи никого не было. Но стоило моргнуть, и на краю ограды появилась высокая темная фигура. Несколько мгновений человек стоял неподвижно, а затем как ни в чем не бывало зашагал по камням. Быстро и совершенно бесшумно.
Перси невольно подался назад. Но старушка лишь всплеснула руками.
— О, Дилан Ллевелин, когда же ты перестанешь дурачиться, будто мальчишка?! Люди же смотрят.
Услышав ее голос, человек легко спрыгнул с ограды и подошел к женщине.
— И вам доброго вечера, матушка Маллт, — сказал он веселым звучным голосом. — Кто это с вами?!
— Молодой джентльмен, который был так добр, что проводил меня до дома и донес мою корзинку. Не то что некоторые: только бездельничают да стирают булыжники подметками.
— Ну-ну, не сердитесь, милая вы старушка. Клянусь, я оставлю ограду в покое. — Повернувшись к Перси, человек слегка склонил голову и спокойно произнес: — Здравствуйте, сэр.
В темноте нельзя было разглядеть ни лица, ни одежды, но что-то в голосе и манере говорить намекало: этот странный тип отнюдь не фермер или мастеровой.
— Добрый вечер, — сухо ответил юноша. — Простите, не имел чести…
— К чему блуждать во мраке, когда можно выйти на свет, — произнес за спиной женский голос, и на дорогу упали желтые лучи.
Перси обернулся. У обочины стояла девушка, держа в поднятой руке фонарь. Свет заставил юношу прищуриться, но он разглядел серебристо-серое платье и небрежно наброшенную на плечи шаль.
— А вот и моя девочка, — встрепенулась старушка. — Опусти-ка фонарь, дай на тебя полюбоваться.
Девушка отвела руку в сторону и приблизилась.
— Доброго вечера, матушка. Здравствуйте, сударь.
— Персиваль Уотертон, к вашим услугам, — поспешил представиться юноша.
— Дилан Ллевелин, лорд Бринна, и моя сестра леди Карис, к вашим услугам, — услышал он в ответ.
Отвертеться от приглашения не удалось. Перси не успел опомниться, как уже сидел в крошечной, очень чистой кухоньке на скрипучем, но вполне устойчивом стуле. Под потолком висели связки лука и чеснока, сушились нанизанные на суровую нитку шляпки грибов, на подоконнике были разложены душистые пучки трав.
Гудел, закипая, подвешенный над очагом чайник, а на столе возникали глиняные кружки, сахарница, масленка и нехитрая снедь. Леди Карис вооружилась ножом и весьма ловко принялась нарезать сыр и ветчину. Перси только диву давался.
Девушка была красива, но странной, непривычной красотой. Правильные черты казались резковатыми, а яркие каре-зеленые глаза — слишком большими на смуглом живом лице. Темные волосы были уложены в строгую прическу и сколоты на затылке серебряной заколкой с зеленоватым камнем. Леди не произнесла ни слова с той поры, как вошла в дом, и Перси почему-то казалось, что настроена она недоверчиво.
Словно почувствовав на себе его вгляд, девушка перестала орудовать ножом. Зеленые глаза посмотрели на Перси с легкой насмешкой, юноша смутился и повернулся к лорду Ллевелину, расположившемуся напротив.
— Признайтесь, вы удивлены, — заметил Дилан Ллевелин. — Вряд ли вы когда-либо раньше видели благородную леди, нарезающую сыр в деревенском домике.
— И лорда, прыгающего по ограде, точно воробей, — добавила девушка.
Перси улыбнулся.
— И это тоже. — Дилан Ллевелин скрестил под подбородком длинные «музыкальные» пальцы. Он, казалось, был старше Перси лет на пять, такой же темноволосый и зеленоглазый, как сестра. — Но странностям есть простое объяснение. Матушка Маллт когда-то служила в нашей усадьбе. И мы иногда навещаем старушку. Вспоминаем детство и позволяем себе некоторые вольности в поведении.
— Уж такие они озорники были, — откликнулась хозяйка, снимая с очага чайник. — А вот и чай! Угощайтесь!