Меншиков, артистично изображая беззаботность, потирает руки:
— Что с ней теперь?
— Ждёт! Меня ждёт, так что зачем тебе та печаль. Прочь её и гуляем, — ухмыляется Пётр, опуская ладонь на плечо Алексашке. Тот кисло улыбается:
— Понятно. «Господи, по жердочке хожу. Неужели не удержусь. И всё же, как жаль, что она досталась царю, а не мне… Вот же сатана засела. Спаси и помилуй!» — А давай ей проверку устроим?
Послушав и проследив за манипуляциями любимца, Пётр свёл брови:
— Я те устрою… Палки хошь?
— Как лучше хотел, мин херц…
— И давай без глупостей. По-твоему, я слепой, ничего не вижу? — зло зыркнул Пётр.
Светлейший непроизвольно сжался. Бьёт в самое больное место. Чует, чует всё… Залепетал:
— Мин херц, мин херц… не изволь сомневаться.
— Ну-ко, ну-ко.
— Оставим спор — перекор.
Меншиков словив кривую усмешку царя закрыл рот и потупил голову. Самое время помолчать. Он краем глаза видел — Пётр не пьёт. Пригубив кубок, ставит на место. Больше забавляется причудам застольных бояр с какими те спаивают гостей. Самому ему изрядная порция медовухи не оказала своё целительное действие на его израненную душу и смущённый рассудок. Решив, что ничто не поднимает так дух, как хорошая выпивка он какое-то время пустился в неё. Только сумно — не помогло. У него перед глазами с тошнотворной ясностью возникло разгневанное лицо царя, в случае нарушения Алексашкой царского запрета. Ой-ё — ёй… «Нет, решительно не стоит рисковать», — убеждает себя он и отказывается от своей же затеи попасть в дом раньше царя. Пётр на взводе, как чёрт в него вселился. Точно — не девка, а ведьма. Лучше не стоит испытывать судьбу. Это не подсунутая Лефортом Анна. Эту он нашёл сам и башку оторвёт не успеешь перекреститься. Вон как блестят очи, ещё бы, не видел её с тех пор, как расстался. Оказывается, на свете есть то, что нравится Петру. И на это лучше не зариться. Вон, как гогочет, а сам напряжён и готов при случае оставить сей пир.
Подъехали они вместе. Карета, крутя красными колёсами, вкатила в кружевные ворота и встала посередь двора. Кэт, которой до оскомины надоело скучное одиночество и просмотревшая все глаза в окошко, выбежала встречать. Сафьяновые башмачки ярким цветком мелькали из — под подола атласной юбки. Но, увидев рядом с Петром наглого и не блиставшего застенчивостью Меншикова, лопотавшего ей перед её отъездом сюда про то, что он благодарен случаю познакомившему его с ней и тому, что она расположится в его доме, девушка застеснялась кинуться царю на шею. Хотя предвидеть то, что он появится в собственном доме, должна была. Она вся дрожала, находясь в постоянном страхе, что сделает что-нибудь неподобающее и неправильное с точки зрения морали. Осторожность и скромность победили. Смутилась и стала, теребя платье пальчиками, столбом. Царь, не обращая внимания на штакетник отгораживающий садик и мало задумываясь о той самой морали, перешагнул через заборик и рванул к желанной женщине. Правда, подойдя ближе, Пётр, увидевший её первый раз в женском платье, тоже застыл в изумлении и восторге: «Хороша! Какая головка, фигура, а внешность! И одета без глупой сентиментальности и старинной дури. Вся как надо!» Но заслышав рядом с собой Меншиковское хмыканье от невысказанного одобрения, а потом ещё и стон сквозь зубы: «Ничего себе кралечка, мин херц!» Возбуждённый Пётр рванул к ней и, подхватив, закружил: — «Катенька, свет мой, я так скучал!» Не почувствовать под рукой её возбуждения не мог. Обнимая, страстно притягивает к себе и горя огнём шепчет:- «Наконец-то!» Её дрожь вызвала в нём безумный порыв ласк. Нацеловавшись, развернулся к озадаченному Алексашке. Уйти с глаз? Стоять?
— Чего стоишь глаза пялишь. Узнай про баню.
Тот ухмыльнулся, выразил удивление, что не так понят, шутливо поприветствовал Кэт пробормотав нечто приличествующее случаю, двинул к дворне. А Пётр с желанной ношей на руках в дом. Она щебетала, касаясь тёплыми губами его щёк, а он готов был слушать её то щебетанье нескончаемо долго. Кэт боялась, что скучна ему, но он вовсе не выглядел несчастным. Лицо было улыбчивым, и весёлость не покидала его. Значит, не надо себя мучить и мудрить. И вообще она тут подумала, что будет жить одним днём. Учитывая необычность её выбора и положения это самое правильное. Ведь её избранник — царь Московии. Именно так! Одним днём без заглядываний вперёд. О том, что счастье не бывает вечным, она догадывалась, хотя думать об этом не хотела. Как уж будет. Меншиков предупредительно постучав, самолично пряча ухмылку известил о готовности пара. Пётр, пропустив её вперёд и вцепившись в рукав Алексашке, свистящим шёпотом предупредил, что выбьет зубы, если тот не перестанет скалиться. Александр Данилович помрачнел. Такое безумство царя из-за женщины, что случилось впервые, сделали его более благоразумным и осторожным. В голове вновь нехотя зашевелились некоторые прежние мысли. Как подвести к тому, что нет человека — нет и проблемы. Да, недооценил он девчонку. Такая паскуда ей-ей может наговнять его планам. Надо держать ухо востро.
В облаках пара, среди запахов мяты, трав и любви, они и не подозревали ни о чём таком. Купались себе в бане и вели любезные сердцу разговоры. Кэт расспрашивала его о покорённом городе, о дороге. Он пропускал сквозь пальцы её отросшие, волнами спадающие на плечи и спину шелковистые волосы, обливал мятным раствором и любил, любил, как сумасшедший. Её ушко горячили его слова: — «Я безумно скучал. Безумно! Залюблю… — И перейдя на баню, захватив мочку её ангельского ушка, в шутливой манере спросил:- Как тебе это нравится, котёнок?» Зачем спрашивать, ей нравилось всё. Она в своей, милой и порывистой манере поблагодарила его: за преподнесённый подарок, — жемчужное ожерелье, за приезд и баню. Естественно, сказала всё нежно — ласковое, что должна была сказать и сделала так, как должна была это сделать.
Ужинали при свечах и жарко горящем камине. Алексашка уписывал ужин, со вкусом запивал вином, болтал и украдкой рассматривал Кэт. Теперь он видя перед собой её с большим опозданием и сожалением хотел бы узнать от сих и до сих… Ведь она была для царя не просто ласковой и любвеобильной девочкой, а гораздо, гораздо больше. Кэт чувствовала потуги Меншикова и поэтому краснея не отнимала своего взгляда от стола. Застолье долго не продолжалось. Царь, унося на руках Кэт, исчез раньше, чем бы хотелось любезному Александру Даниловичу. Меншиков бредя вслед камердинёру со свечой с трудом унимал клокочущую в груди злость. Отослав слугу встал посреди покоев. Молча потряс кулаками. Ладно, поглядим чья возьмёт… В нём полногласно заговорило то, что всячески сдерживал, загонял в глубину… Кусая нижнюю губу он почти рычал, беспомощно рычал. В голове метались ураганом мысли: «На чью особо замахиваюсь. Как-никак царь. Не его ли волей поднят ввысь. Я, без него пшик, бревно у дороги… Хрястнут топорами и нет меня. Нет — нет, надо набраться терпения и ждать, ждать доколи время не придёт. А оно не пришло. Рано, ох как рано зубы скалить».
Ночь ночевали у Меншикова, а к полудню Пётр забрал Кэт с собой и отвёз к её отцу. Он хотел сам посмотреть в глаза мастеру, объяснить ситуацию и попросить её руки. Именно поэтому он не разрешил Кэт возвращаться одной. В карете Кэт разволновалась. Он, пытаясь её расслабить, потребовал его поцеловать. Кэт пришлось подчиниться. Чтоб был совсем доволен — поцелуй тянула. Это действительно её немного успокоило. Родитель, увидев дочь в женском платье, был приятно удивлён. Она ему очень понравилась и напомнила покойную жену. Что касается союза с Петром — рад и напуган. Бесцельно ходил из угла в угол. Он был в некотором смятении, но препятствий не чинил. Доводы русского царя были неоспоримы. Вытерев ладонью глаза, предложив им подождать, старый корабел внезапно вышел из комнаты. Вернувшись, протянул Кэт цепочку с медальоном. Это было украшение покойной жены. Прежде чем опустить дочери в ладошку, в раздумье помедлил:
— Теперь твоё по праву. Держи и властвуй, — мягко сказал он.
Пётр невольно посмотрел на дорогую голландцу вещь. Просто, а глаз не оторвать. Надо своих мастеров потчевать. Корабел вздохнул. Теперь считая дочь взрослой и определившейся, он по праву наследницы передал ей украшение матери.