Отгуляв с любимой Катенькой, ряжеными и фейерверками рождество, царь объявил новый набор в войско. Параллельно идёт набор плотников, землекопов, каменщиков. А так же вводится извозная повинность. Россия скрипит, но тянет воз. Петра ругают сумасбродным, кровопийцей, нехристем, но он гнёт своё — тянет свой воз, а с ней и Россию. Наконец-то вопрос был решён. Отслужили в церквях молитвы за воинство. С первым чириканьем весны шведов погнали по Неве вверх. С ходу взяли небольшую крепость Ниеншанц. Не имея из-за мелкой воды поддержки своего флота, что торчал вдали залива, сухопутный гарнизон не очень усердствовал. Пётр вздохнул с облегчением. «С Богом!» А спустя месяц русские одержали свою первую морскую победу, взяв на абордаж два военных корабля шведов. Радости было… И главное — проход из Ладоги в большие воды был открыт. Море со всех сторон, только смотри. Слабый ветерок золотит червонцами поверхность. Пётр тяжело вздохнул: «Денег уйдёт не меряно, но город стоит того». Чтоб закрепиться, Пётр на первом же отвоёванном у шведов участке собрался строить город в дельте Невы. Крепость Санкт — Петербург. Это делать отговаривали все как один. Были сомневающиеся, отговаривающие и проклинающие. Но Пётр упрям. Он был заложен и вырос вопреки всему на железной воле Петра. То чем переболела душа, что выстрадало сердце и что родила его голова, должно было воплотиться. И в том его не только не остановить и не переубедить, а самое мудрое не мешать. Не становиться поперёк его воли. Она закон. Он всё равно сделает по-своему. А ведь не удержавшись от скептицизму слово поперёк всунул даже светлейший. Накипело чересчур много, но сунешься, попадёшь первым под раздачу и всё же он осмелился сказать:
— Мин херц, то место где мы стоим, во время паводка уходит под воду, где ж тут строить-то? Ей, ей работа впустую. Потонем.
Для убедительности он вырезал крестом мох и сунул царь под нос. Вот, мол, смотри!
Пётр энергично поиграл желваками. Насмешливо сказал:
— Вот твой дом тут и встанет. Проверим.
Потрясённый Алексашка поёжился, выронил мох и сунулся было возражать, но Пётр гаркнул:
— Строить будем — я сказал!
Меншиков покосился на знакомую трость, издал стон. Упаси Бог пустит в ход. Он вгляделся в лицо царя. Сурово, на шутку нет намёка. Охо-хо… Случай был серьёзный. Сказал, значит, сказал! За этим упрёком уж точно последовало молчание. Голова-то одна. Он молча проглотил рык царя. Светлейшего и так чуть не хватила кондрашка, куда уж нарываться ещё-то… Построить-то построят, но будет ли он удовлетворён результатом, собственно это уже другое дело и за него иной спрос. Отозвался голосом, дрожащим от сдерживаемых эмоций:
— Я понял, мин херц, сделаю всё, что в моих силах. Как надо сделаю.
В тот миг в небе над головами появился орёл и стал парить. Потом опустился на верхушку берёзы. Сторожилы посчитали это хорошим предзнаменованием. Позже орёл приметит для своей жизни Петропавловскую крепость. А Пётр на содержание птицы наметит отпускать деньги. Вестник Петербурга как ни как.
Пётр добавил, вероятно, чтоб смягчить резкость своих слов:
— Ладно, не ершись…
На дальних подступах к царю, участники этого знакового момента качали головами. Ужас! На Руси издавна возводились сёла, крепости, города на возвышенности. А тут предлагалось строить город на болоте. Как вообще можно жить на столь зыбком месте? Вместе со строительством поплыли мистические истории о «гиблых местах». Пётр не отмахнулся от них, а прислушался к советам местных жителей. Советовали они перед началом строительства проверять место. Там, где собирались что-то строить, подвешивали куски сырого мяса, если оно начинало гнить, дом не строили. Метод был языческий, но другого под рукой не было. Время доказало, что под Петербургом существует большая сеть разломов из них выходит газ, а первые строители обходили таким языческим способом беду.
Кстати, разговоры о том, что новая столица строилась на болотистой пустыни, не совсем верно. Да, болото занимало значительную часть территории. Однако на «кочках» этого болота находилось около 40 населённых пунктов, которые до прихода сюда шведов принадлежали Новгороду. Земли, конечно, не было такими уж плодородными, но всё же… Петербург возводился на обжитых местах.
Вольным строителям Петербурга платили по три копейки в день. Крепостным вовсе не платили, а только кормили. Бежать было невозможно. Существовал приказ царя: «Взамен бежавших брать их отцов и матерей, жён и детей и удерживать их в тюрьме, пока те беглецы сысканы будут и высланы в Петербург». При таком приказе сам не побежишь. Многие впадали в уныние, сами простуживались и умирали. Многие мерли от болезней. Колодцев и родников было мало. Приходилось пить речную воду. Вода специфическая к ней организм должен привыкнуть. Такой привычки собранные со всей страны люди не имели, из-за чего страдали поносами, выступала на теле сыпь. Лекарей не хватало. Опять же, рабочий день длился от восхода до заката. Во время белых ночей строили беспрерывно. Не хватало инструмента — тачек, лопат… Вырытую землю носили на себе в мешках, подолах рубах и самих рубахах, сделав из них мешки. Так что то правда — строился город на костях… И всё же умирали не так много, как доносили иностранные послы своим монархам.
В спину Петра злобно шипели «антихрист». Но город вопреки всему строился. Потянулись со всей России собранные обозы с рабочей силой. Города опустели. В запустенье пришли и стрелецкие слободы. Не было не только бойкой торговли на площадях и на лавках висели пудовые замки, но и трактиры не приносили прибыли. Зато приказным и скорым путём открывались мануфактуры, заводы. На которых вровень с вольным народом гнули спину и колодники. Сукно шло всё в казну. Дороги стали безопасные, разбойников вылавливали и в колодках везли на Неву. И вот настал день, когда вбили первую сваю. Первые строители были в цепях, клеймёные железом. Понятно что воры и злыдни. Одним словом — колодники. Но Пётр решил, что лучшее их применение здесь. Вот и слали их со всей концов страны. Ставили лагерь — шалаши, землянки. Там же горели костры для обсушки и варки еды. Дубовыми кувалдами, они били по легко уходящим в топкий берег сваям. Это начало. С каждым днём всё больше визжало пил да стучало топоров. На Заячьем острове ставили крепость в шесть бастионов. На закладке было придумано дать имя ей Петропавлавская. Один из бастионов крепости, Пётр закладывал сам. Одновременно строилась новая столица — Санкт — Петербург. Для её защиты со стороны моря на острове Котлин заложили крепость Кроншлот. (Кронштадт) (Коронный замок). Строительство велось под непосредственным руководством царя. У него была патологическая любовь к морю. В один прекрасный день у него возникла мысль перенести столицу на остров, чтобы её со всех сторон омывали морские волны. Но к счастью вовремя поняв бесперспективность своей затеи одумался и обратил всё своё внимание на Петербург. И понеслось… Проложили первые улицы, названия которым дали по роду деятельности её жителей: Пушкарская, Монетная, Ружейная, Большую и Малую Дворянские улицы заселили вельможи. Строились матросские и солдатские казармы, а так же жильё для мастеровых. Меншиков жил шикарно, а государь всегда жил скромно, но со всей широтой души заботился о работающих на строительстве новой столицы людях. Для каменщиков на Охте поставил больницу. Для корабельных мастеров на Петроградской стороне — госпиталь. Военный госпиталь на Выборгской.
Одним из первых промышленных предприятий стал сахарный завод. Ничего странного — это давало перспективу кондитерской, конфетной и прочей сладким фабрикам.
Для Петра на самом берегу Финского залива была отведена небольшая деревянная усадьба Петергоф (Петров двор). Петра зацепила именно Балтика. Ведь он был на Азове, опять же на Белом море, но сердце посадила на цепь именно Балтика. Именно она давала выход в новую жизнь из осточертевшей ему старины. Рвала душу и гнала, бурлила в его голове мыслями. Только вперёд — летели они. «Главное начать, — думал он, — а там увлекутся, потянет и уже не остановить никому». Это как Катерина, обняла маленькими тёплыми ручками шею и всё — он её раб навеки. Она наверняка думает, что его голова забита гораздо более важными вещами, чем она, но то не совсем так… Ощущение её частью себя не отпускает.