Затем все разом исчезает, освободив от незримых оков. Предстоящая ночь теряет все краски и привлекательность, убрав опасное лезвие из — под ног… Просто отвлечься вряд ли получится. Слишком долго я пребываю в тактильном анабиозе. Даже тело ощущается как не мое — чужое.
Поднимаюсь на второй этаж в отдельную зону. Арс с Захаром что-то бурно обсуждают, разложив бумаги на столике.
— Кажется, кто-то хотел расслабиться, — впускаю бодрящее превью, разворачиваясь из стороны в сторону и демонстрируя легкомысленный наряд. Все — таки слишком много оголено. Арс, конечно же, не может оставить без комментария.
— Вау! Что это за жрица любви к нам пожаловала, — шутя складывает ладони лодочкой, являя смиренным видом полное преклонение, — Поведай нам свои мемуары о прекрасная гейша.
— Арс, боже! Что за пошлость. Захар так не считает. Да милый? — слащаво тяну губы и жду, что он пикирует в ответ.
— Хочешь мое мнение? Я вообще не рад тебя видеть. Арс, нахера ты ее пригласил? Мы можем не таскать ее везде с собой? — провоцирует, встряхивая всю ядовитую начинку. Ох, дорогой, очень некстати, ровнять меня с неодушевленным предметом.
— Захарий, мнение содержанок никому не интересно. Смирись, — обрезаю насмешливо.
— Смирюсь, если ты свалишь отсюда. Или уйду я? — так и подмывает передразнить его как избалованного малыша — Бу-бу. В таком случае легкая неприязнь перерастет в ненависть. А я не хочу заставлять Арса, рваться между нами.
Все же, в однополых отношениях есть определенная сложность. Поиск партнера, например. Арс уже пару лет содержит этого пустоголового Кена. Ни о каких чувствах речи нет. Взаимовыгодный обмен. Лавицкий не особо афиширует свои наклонности. А его пассия любит красивую жизнь. Да кто я такая, чтоб осуждать, но мои цели куда благородней.
Захар многозначительно впивается глазами в Арсения. В надежде, что тот его поддержит.
— Булки расслабь. Иначе Порше достанется, Карине, — крайне жестко осекает его праведный порыв Арс, — Любимка, хочешь Порше? — добавляет с нажимом для острастки.
— Нет. Я давно мечтаю о красном Феррари с открытым верхом, — говорю елейным голоском и капризно взвизгиваю на конце. Арса конкрено путает моя умелая игра. Пялится округлив глаза — Кто ты и куда дел Карину.
— Серьезно? — все еще не веря в услышанное. А я продолжаю строить силиконовую нимфетку часто — часто киваю, едва сдерживая хохот, — А почему не сказала. Хо-хо-хоу, — раздает дробный смех, — Добрый Санта сегодня всем дарит подарки.
Скидываю шубку и занимаю узкий диванчик напротив.
— Успокойся, Санта, я шучу. Ради разнообразия, могу и на метро прокатиться. Во мне же не течет «голубая» кровь, как у Захара.
— Каро, ну хватит. Боюсь, Порше будет мало. Придется перекрывать порезы от твоего остро заточенного язычка, как минимум трехкомнатной квартирой в центре, — мудро закрывает обсуждение в третьем лице. Лица, как раз в Захаре и не выявлено. Гневливо швыряет ручку и проворачивает в голове поминки в мою честь. Наш юмор ему не по вкусу.
Мобильник вибрирует. Достаю из сумочки, подозревая, что Герман так и просится в недолгий бан.
Наткнувшись глазами на смс-ку от няни, с ощутимым довольством перевожу дыхание. На пару минут отрезаюсь, вглядываясь в фото Ванечки.
Мальчик мой улыбается, катаясь с пластиковой горки. На другой счастливо смеется, обнажив жемчужные зубки. Раскидывает ручонки в стороны и обнимает воздух, раскачивая качели. Наглядевшись вдоволь и получив облегчение, во мне расцветает радость. Хорошо ему. Значит и мне тоже. Смятение скатывается по груди. Убирается вглубь.
«Спасибо, Яна. Я в долгу не останусь» — печатаю благодарное сообщение. Жаль, не могу передать все эмоции.
«Только Герману Эмильевичу не рассказывайте. Завтра во второй половине дня. Я сама вам позвоню, как только куплю новую симку. Мне кажется, что он отслеживает звонки»
Чего — то подобного я и боялась. Все намного серьезней. Что у Германа на уме, остается лишь догадываться.
«Конечно. Буду ждать» — пишу в ответ.
— Все нормально, — интересуется Арсений. Сразу замечает, как я стремительно теряю цвет с лица.
— Да, все отлично, — лгу и не краснею. При Захаре вести подобные беседы опасно. Тот еще жук. Нет ни какой уверенности, что подкупи его Герман, не сыграет за лагерь противника.
Лишние глаза и уши — лучше держать в неведении, пока я не придумаю, что со всем этим делать. И какого хрена замыслил мой женишок, тоже непонятно.