— Это идеально но..
— Никаких но. У тебя есть я. Сейчас наберу айтишникам, пусть прошманают этого Северова вдоль и поперёк.
— А как ты его нашёл? — вопрос неприятно обжег горло, но это ничто, по сравнению с выжженной дырой в моей груди.
— Да он сам на Захара вышел, — с грацией белого медведя, друг потянулся и закинул мускулистые крепкие руки за затылок. Эх, чего он лишает бедных женщин. Замалчиваю эту претензию, но он итак понимает. Потрясающий мужчина. Восхищаюсь им и укоряю одновременно. Ловит мой взгляд, поддерживая теплой улыбкой и продолжает, — Предложил Порш по приемлемой цене. Они в соцсетях по этому вопросу переписывались. Вот, бл*дь, поколение миллениалов, вся жизнь в ленте, — Арс усмехнулся, снисходительно покачав головой. Тем самым выдавая свою не любовь к публичности.
— То есть, у тебя нет контактов, — тяжело вздохнула, теряя и без того ускользающую надежду. — Кроме, как я подозреваю, липового аккаунта. А деньги? Их как-то нужно отдать…
— Я ему как раз перед звонком Ники всю сумму перевёл, — блондин улыбнулся и успокаивающим жестом погладил меня по коленке своей массивной пятерней. — Каро, не переживай, всё решаемо. Ты же знаешь, что наши спецы практиковались в Японии. Простимулирую так, что они Илона Маска наизнанку вывернут.
Смотрю на Арса вопросительно. А он излучает непоколебимую уверенность, от которой мне становится нещадно завистно. Хочу так же смотреть на мир с несгибаемой сталью в глазах. Не зависеть ни от кого, не прогибаться. И не искать бесконечные выходы. Которые, в большинстве своем, высосаны из пальца. Нет во мне уверенности, что все окажется настолько просто. Тимур безбашенный, но не дурак. След растворился, вместе с ним в темноте.
Сюр какой-то.
Тот ад, в котором живу я… Я к нему привыкла, мне в нём комфортно. А вот тот, что несёт в себе Северов — он намного больше и страшнее. Это как переливание боли. Я словно вбираю ее в себя, и качаю по всем сосудистым изветвлениям, преображая в скорбь и печаль. И… Бред, конечно, но я так чувствую, когда он приближается.
Видимо выгляжу потерянно. Арс садится рядом и раскидывает свои широкие объятия.
— Моя грустная девочка. Иди к Арсу на ручки, — сюсюкается как с маленькой. И я расползаюсь, но с ним можно.
С довольством перебираюсь и звонко чмокаю его в колючую щеку.
— Лавицкий, ты неподрожаем. Я тебя обожаю, — клоню голову ему на плечо, а он покачивает как ребенка. Претит унылый настрой. И я не хочу так, до бесконечности упиваться страданиями.
— И я тебя Любимка. Все будет прекрасно, не переживай, — отсекает мой убитый вздох.
Бесконечные доли секунды, подвисаем в тишине. Он наигрывает пальцами по моему бедру обтянутому синей джинсой. Так хорошо, болтать с ним как друзья, не натыкаясь на недоговоренность. Делать вид, что той недели не было и все, что в далеком прошлом, вспоминать не стоит.
Я думаю, что способна отключиться, но нет. Нервы натянуты, так будто это нити накручиваемые с разных сторон. Так тянут, что вот-вот порвут.
Стоцкий. Чертов проклятый Аид. А я как тонкая пленка между ними. Сомнут и не заметят.
— Допивай кофе и жду тебя наверху, — Лавицкий бережно пересаживает меня на место и по-отечески целует в макушку, — Розовое масло или лаванда.
— Хочу что-то дерзкое….ам..мандарин.
— Как пожелаете, Карина — сан, — двухметровый «японец» откланивается.
Я провожаю его с улыбкой. Берусь за чашку и даже ощущаю желание перекусить. В огромном холодильнике Арса глаза разбегаются. Достаю банку маслин и черную икру. Зажариваю тост и наношу тонкий слой сливочного масла.
И вот когда я начинаю думать, что этот день может порадовать, телефон трещит, как и мое самообладание.
Пальцы стынут, а волосы на затылке встают дыбом, по позвоночнику ползет липкая испарина. Настолько мне страшно даже прикасаться. Вдруг это Герман и он уже получил компромат. А потом понимаю, что мне до осточертения надоело бояться. Это не мое истинное лицо. Я устала видеть в зеркале свое жалкое отражение.
Для удобства размещаю телефон на ладони и продолжаю свой завтрак. Вопреки тому угнетению, что съедает любой позитв.
Читаю сообщение.
«Ghost» — Неверный ход, Белоснежка. Знаешь, что я с тобой сделаю.
«Ghost» — Вижу перед собой твою грудь. Цвет сосков я погуглил. Темно-коралловый. На вкус не распробовал. Хочу еще, Беби — Айс.
От картинки и его слов меня заливает жаром. И что совсем иррационально низ живота вяжут тугие узлы. Кожу кроет ознобом и мурашками.
В обуявшей злости, к никчемным проявлениям своего организма и к Тимуру, становлюсь беспощадна. Скриню в поисковике надгробный памятник и отсылаю ему с подписью.